Начались тихие разговоры между воспитанницами и ранеными. Учитель, всё время хлопотавший над пожилой женщиной, состояние которой немногим отличалось от состояния раненых, подошёл к тяжелораненому фидаи. Тот не подавал признаков жизни. Учитель встал на четвереньки и приложил ухо к его груди. Сердце раненого слабо билось. Но всё ещё билось. Он облегченно вздохнул и, встав с колен, оглянулся. Почти все его воспитанницы находились возле раненых.
— Никто не думает о себе, — с некоторой радостью и гордостью подумал учитель, — а ведь они только что потеряли двенадцать своих подруг. Некоторые из воспитанниц подверглись жестокому насилию и, тем не менее,…они не думали о своём горе. Таков наш народ. И пока он такой, никто не сможет сломить его. Нас будут убивать, а мы раз за разом будем подниматься. Мы отстоим своё право на жизнь и свободу. Мы отстоим своё право на уважение, которое заслуживает любой человек независимо от веры и национальности. Мы никогда не встанем на колени перед нашими убийцами. Никогда… — учитель осёкся, увидев множество направленных на себя взглядов. До него не сразу дошло, что он размышлял вслух.
— Самвел джан, — раздался тихий голос из угла.
Учитель повернулся лицом к пожилой женщине. У той в глазах стояли слёзы.
— Я умру счастливой, потому что воспитала такого сына как ты, — прошептала женщина.
После этих слов возникла тишина. Все прочувствовались моментом. Каждый думал о себе и в то же время обо всех. Больше всех переживал учитель Самвел. Слова матери задели самое сокровенное в душе. Чтобы как-то скрыть своё состояние, он обратился к одному из раненных:
— Мы до сих пор не знаем, кого благодарить за спасение наших жизней.
— Мы из отряда Сепуха — послышался прерывистый ответ. Раненому тяжело было говорить.
— Слышали о таком, — учитель Самвел кивнул головой, — он в Эрзеруме. Далеко же вы добрались. Даст бог, вы поправитесь. Даст бог, все ваши друзья спаслись и прячутся сейчас в надёжном месте.
Самвел, впрочем, как и его мать и воспитанницы, с удивлением смотрел на смеющихся раненых. Он не понимал, чем вызван этот смех. Вроде, он ничего такого не говорил. Всё разъяснили слова одного из раненых.
— Не будет такого, чтобы Кес Арут прятался, когда вокруг него убивают людей!
Немногим ранее на чердаке, где прятался немногочисленный отряд, состоялся короткий разговор.
— Надо дождаться ночи, забрать людей и уходить из города, — предложил один из фидаинов.
В ответ на эти слова Арут, не проронивший ни одного слова, начал собираться. Он проверил затвор винтовки. Затем набил патронташ патронами. Затем вытащил из ножен саблю и вложил обратно. После этого он поднялся, собираясь выйти.
— Ты куда, Арут? — окликнул его один из фидаинов.
— Пойду в город! — последовал ответ. Тон ответа не допускал возражений. Но, тем не менее, ему возразили:
— Это глупо, Арут. В городе тысячи убийц. Да к тому же… О нас уже знают и наверняка ищут. Только выйдем, и нас убьют!
— А вам никто не говорит, чтобы выходили. Оставайтесь, я один пойду.
— Так не пойдёт, если идти так всем вместе…
Один за другим фидаины начали подниматься. Когда поднялись оба брата, Арут коротко и категорично произнёс одно слово:
— Нет!
— Нет? — возмутился Арсен. — Как это — нет? Ты не можешь нам запретить идти.
— Не могу, — согласился с ним Арут и продолжал:- Но подумай сам, брат Арсен, если мы все умрём, кто выведет этих девочек из города? Кто поможет раненым?
В ответ на эти слова, Арсен опустил голову.
— Вы с братом останетесь. Будете ждать до поздней ночи. Если мы не вернёмся, уйдёте без нас. Хорошо?
Оба брата кивнули в ответ. И когда уже остальные покидали чердак, оба в один голос прошептали: «Храни вас бог!»
Выйдя с чердака, Арут первым делом осмотрелся вокруг. Первое, что бросилось ему в глаза, была гимназия Нерсесяна, вернее то, что от неё осталось.