— У тебя такой вид был, будто ты кого-то убить хочешь.
Скорее трахнуть кого-то.
Бросаю взгляд через плечо — Родди буравит нас взглядом. Стоит мне только отпустить эту девчонку, он тут же бросится в атаку. В Хартсвилле нечасто появляются новые лица, так что если хочешь застолбить за собой кого-то новенького, действовать нужно быстро.
Но не сегодня. И вообще никогда.
Припев звучит громче. Я пытаюсь сосредоточиться на чём угодно, только не на девушке в моих руках. На той, что уловила двушаг всего за минуту. Учится быстро. Молодец.
Плохо для меня.
Я вспоминаю, как много раз слушал эту песню в своём пикапе с Гарреттом. Neon Moon — классика кантри, та самая песня, где парень теряет девушку и приходит в бар, чтобы утопить сожаление в виски.
Когда она звучала, Гарретт замолкал, опуская стекло и высовывая руку за окно. Иногда он подпевал, иногда просто молчал, уставившись в дорогу, погружённый в мысли.
Я знал, о ком он думал. О Обри, своей бывшей жене. Наверняка и о Молли тоже. Меня удивляет, что она верила в то, будто отец не думал о ней и не говорил о ней.
Хотя, с другой стороны, Гарретт редко покидал ранчо. Да, он был занят тем, что заботился обо мне и моих братьях. Но мы и сами бы справились, если бы он решил съездить к дочери в Даллас.
Я высказывался об этом, разумеется.
Но Гарретт лишь отмахивался:
— Всё не так просто. Молли должна была жить с матерью. Им не нужно было моё присутствие.
— Ребёнку всегда нужны родители, — отвечал я. — Поверь мне.
Но тут наши мнения расходились. Можно привести лошадь к воде, но заставить её пить — другое дело.
Я смотрю вниз, на Молли, и думаю, почему она не настаивала больше. Может, настаивала. Я-то знаю только одну сторону этой истории. А может, просто устала пытаться, не получая ничего взамен.
Теперь она чувствует себя достаточно уверенно, чтобы подпевать, полностью погрузившись в песню.
К тому же она покачивает бёдрами, добавляя в движения что-то дразнящее, когда я веду её по танцполу. Раньше на её лице всегда было напряжение, но сейчас кожа между бровями разгладилась. Она, похоже, впервые расслабилась. Её губы изогнуты в улыбке, длинные волны волос качаются на плечах, когда она двигается в такт.
Она ловит мой взгляд. И вместо того чтобы поймать меня на том, что я смотрю, она улыбается ещё шире. Такой улыбкой, что она отражается и в глазах. У меня в груди резко сжимается. Чёрт. Эта радость, что светится на её лице, заразительна.
Прежде чем успеваю осознать, что делаю, я поднимаю руку и раскручиваю её.
Она смеётся. Громко, искренне.
Поэтому я кручу её ещё раз.
И ещё.
На третьем повороте она замедляется, плавно вращаясь, а потом дразняще двигает задницей в такт музыке.
Кто-то свистит. Я поднимаю глаза — это Пэтси, которая улыбается со сцены, выбивая ритм на барабанах. Молли поднимает руку, помахав ей пальцами. Затем позволяет мне снова притянуть её к себе.
Теперь наши движения плавные, лёгкие. Она не смотрит на ноги, а поднимает голову, кусая зубами свою нижнюю губу.
Мне хочется прикусить эту губу самому.
Песня заканчивается. Все взрываются аплодисментами, как обычно.
Но, в отличие от привычного, Frisky Whiskey не дают Салли времени поговорить с залом — они тут же переходят к следующей песне.
Ещё одна медленная песня.
Будто они знают, что я вот-вот встану колом, танцуя со своей новой начальницей, и решили окончательно меня добить.
Родди, сидя в дальнем углу, потягивает пиво, ожидая своего шанса.
Я смотрю на Молли. Она всё ещё смотрит на меня. В груди что-то опускается, когда я ловлю вопрос в её глазах. Она хочет танцевать со мной снова? Чёрт, ещё как хочет.
Похоже, я ещё не потерял хватку, несмотря на то, что не танцевал… чёрт, сколько уже лет прошло?
Я снова делаю шаг вперёд, начиная всё заново. На этот раз Молли без промедления вступает в танец. Не знаю, почему это вызывает у меня улыбку, но вызывает. Может, потому что она чувствует себя со мной спокойно?
Она теперь поёт во весь голос, двигаясь в своём ритме, но при этом позволяя мне вести.
Она чертовски потрясающая.
Когда начинается припев, она прижимается ко мне, вставая на носочки, и шепчет в ухо:
— Теперь твоя очередь.
Я едва не теряю сознание от того, что она так плотно прижалась ко мне, но всё же спрашиваю:
— Моя очередь?
— Крутиться. Дай дамам то, чего они хотят. — Она отстраняется, поднимая наши сцепленные руки.
— А что это?
— Шоу. — Её другая рука скользит к моему плечу, и она тянет.
Я отдёргиваюсь.
— Я не кручусь.