Честно говоря, именно поэтому это «нечто» между нами так удобно. У меня нет времени или желания играть в угадайку. Но сейчас, рядом с Кэшем, я вдруг понимаю, насколько пресными и механическими были мои встречи с Палмером. Да, секс нормальный.
Но с Кэшем он наверняка был бы лучше.
Я прочищаю горло и спрашиваю:
— Чтобы ты избавился от моего тела на обочине дороги?
Кэш усмехается. Сердце у меня пропускает удар.
— Это было бы глупо. Я бы скормил тебя коровам, естественно.
— Ну, разумеется.
— У вас вообще принято так шутить про расчленёнку? — спрашивает Джон Би. — Немного… мрачновато.
— Только когда мы вместе, — Кэш толкает меня в сторону выхода. — Увидимся утром, Джон Би.
— Ведите себя прилично, — смеётся тот. — И никаких останков в корме для скота, ладно?
Как только мы выходим наружу, меня накрывает плотная, влажная жара.
— Да как, чёрт возьми, здесь до сих пор так душно? — я машу рукой перед лицом.
Кэш всё ещё ухмыляется, выуживая из кармана ключи.
— Повезло тебе, у моего пикапа нет кондиционера.
— Они что, до сих пор выпускают машины без кондиционера?
— О да, мэм. — Он убирает руку с моей спины и дёргает дверцу пассажирского сиденья того самого огромного красного пикапа, который я видела у офиса Гуди в тот роковой день, когда мы читали завещание отца. — Я счастливый обладатель одного из таких.
Я забираюсь в кабину.
— И как ты ещё жив?
— Часто езжу голышом.
— Врёшь!
Он смеётся, и этот звук переворачивает у меня в животе что-то горячее и приятное.
— Вру. К заднице всё прилипает, и потом остаются жуткие следы, как от ковра.
Я прищуриваюсь, оглядывая обивку.
— Фу.
— Ой, да брось, Молли. Я никогда не сидел здесь голым. По крайней мере, на передних сиденьях. Люблю, когда в машине чисто.
У меня соски напрягаются до болезненной чувствительности. Может ли Кэш читать мои мысли?
Что бы он сказал, увидев всё это — задние сиденья, большие ладони?
И вообще, как он умудряется содержать машину в чистоте на ранчо? Наверное, уделяет этому много времени. Не знаю, почему от этой мысли у меня начинает быстрее биться сердце, но это факт.
Кэш захлопывает за мной дверь. Окно уже наполовину открыто, так что в кабине не так уж душно.
Я оглядываюсь. Сердце опять делает кульбит — он не шутил про чистоту.
Пикап старый, но серая обивка выглядит почти новой. Немного потрёпанной, конечно, но ухоженной. На панели торчит кассетный плеер. Передние сиденья — сплошная длинная скамья, неожиданно удобная.
Машина пахнет нагретым солнцем хлопком и свежим воздухом. И чуть-чуть лимоном от выцветшего освежителя, болтающегося на зеркале.
Я пристёгиваюсь и стараюсь не пялиться, когда Кэш садится рядом и вставляет ключ в замок зажигания. Мышцы на его предплечье напрягаются, кожа растягивается.
Двигатель взревел, и от вибрации, пробежавшейся по моим бёдрам, меня скручивает внутри.
Я резко вдыхаю.
Кэш замирает, рука всё ещё на рычаге переключения передач.
— Ты в порядке?
— Ага. Да. Всё отлично.
Просто горю заживо, не обращай внимания.
Он кладёт одну руку на руль и выруливает на дорогу. В кабине раздаётся хруст гравия под шинами. А потом мы мчимся сквозь ночь по дороге, тёмной, как космос. Кэш до конца опускает своё окно, и я делаю то же самое. Ветер бьёт в лицо, растрёпывая волосы. Он бросает на меня взгляд. Красный свет приборной панели очерчивает изгиб его носа, выделяет полноту губ.
— Не слишком?
Я высовываю руку в окно, позволяя ветру играть с ладонью.
— В самый раз.
— Музыку?
— Давай.
Кэш нажимает кнопку на панели, и из колонок раздаётся песня Brooks & Dunn, причём с середины. Звучит негромко, но достаточно, чтобы перекрывать гул ветра из открытых окон.
— Кассеты, — поясняет он, пожимая плечами.
Этот старомодный стиль вождения даже немного очаровывает. Я негромко подпеваю, пока ветер охлаждает кожу и отбрасывает волосы назад.
Поворачиваюсь и ловлю взгляд Кэша.
— Что? — Я придерживаю волосы одной рукой.
Он качает головой, снова сосредотачиваясь на дороге.
— Ничего. Просто ты выглядишь, как твой отец, когда сидишь вот так.
Сердце сжимается.
— Правда? Чем?
— Он тоже высовывал руку в окно. Только ещё и пел намного громче.
Я усмехаюсь.
— Голос мне достался от мамы. Ты не хочешь слышать, как я пою.
— Я уже слышал тебя в Рэттлер.
— Но не сбежал.
— Это не значит, что не хотелось.