Вселенная, помоги мне.
— Ладно, — шепчу я и обвиваю его шею руками.
Меня ещё никогда не носили на руках как даму в беде, и, скажу честно, мне это нравится.
Кэш почти не запыхался, пока несёт меня наружу и бережно усаживает в пассажирское сиденье ближайшего вездеходу. Я вздрагиваю, когда он тянется к ремню безопасности, пристёгивая меня. Его рука случайно задевает грудь сбоку.
— Извиняюсь, — бормочет он.
Я нет.
— Я бы и сама справилась.
— Не двигайся.
— Ладно, ладно.
Я слегка озадачена, когда Кэш поворачивает налево, хотя мы должны были свернуть направо, чтобы вернуться к моему дому.
— Куда мы едем?
Мышца на его челюсти подрагивает.
— Ко мне.
— Если ты собираешься воспользоваться моим бессилием…
— Нам нужны кое-какие вещи.
— Ага. Вижу, ты любишь извращённые штучки.
Он бросает на меня взгляд.
— Молли.
— Кэш.
— Прекрати.
— Какие вещи тебе нужны?
— Скоро увидишь.
Когда через десять минут мы подъезжаем к небольшому бревенчатому домику, у меня сжимается грудь.
Дом выглядит старым — брёвна тёмные, потрёпанные, а швы между ними неровные и толстые, но видно, что его недавно отреставрировали с любовью. Крыша покатая, жестяная. С обоих сторон возвышаются каменные трубы. Передняя веранда широкая, окна с ручными стеклянными стёклами, которые слегка искажают свет заходящего солнца.
Ни пылинки, ни грязного пятна.
Романтично, уютно. И до жути похоже на него самого.
— Кэш, — выдыхаю я. — Это твой дом?
Он кивает.
— Это оригинальная хижина, которую построил твой прадед, когда застолбил эту землю. Домом она перестала быть после того, как в двадцатых построили фермерский дом. Когда Гарретт занялся этим местом, оно было в полном запустении. Но он решил восстановить его.
Я прижимаю ладонь к груди, пытаясь справиться с неровным биением сердца.
— Дай угадаю. Ты помогал.
— Ага. Когда он предложил мне жить здесь, как новому управляющему. Чёрт, это был один из лучших дней в моей жизни. — Кэш выходит из вездехода. — Хотя бы потому, что мне больше не пришлось жить в бараке.
Я отстёгиваю ремень, но Кэш даже не даёт мне попытаться спуститься самостоятельно. Вместо этого он просто наклоняется, подхватывает меня и поднимает на руки.
На этот раз я не сопротивляюсь. Я просто обвиваю его шею и позволяю себе насладиться роскошью — быть на руках у грубоватого, матерящегося ковбоя.
Может, рай и правда существует. И он вот такой.
Кэш несёт меня вверх по ступеням, через порог. Я успеваю только мельком увидеть, как чисто и аккуратно внутри, прежде чем он заносит меня в…
В самую красивую ванную комнату на свете.
Она оформлена в деревенском стиле — потолок, стены, пол отделаны деревом, но вся сантехника современная. Дверь душевой сделана из стекла, раковина установлена на мраморную стойку, а в центре стоит огромная медная ванна, отполированная до блеска.
— Единственная вещь, которую я попросил, — говорит Кэш, вынимая из шкафчика под раковиной пару пакетов. — Ванна. Нет ничего лучше долгого, горячего отмокания, когда мышцы болят.
Я усмехаюсь и отвожу взгляд, чувствуя жжение в глазах. Я не знаю, почему меня вдруг пробило на слёзы.
Может, потому что отец наверняка был горд, помогая Кэшу отреставрировать этот дом так, как ему хотелось? Может, потому что он был рядом с этим парнем, который потерял родителей, бросил школу и воспитывал братьев один? Может, мой отец не был плохим человеком. Может, я тоже не плохая. Может, мы оба просто были ранены и делали, что могли, с тем, что у нас было.
Тот факт, что мы не были хороши друг для друга, не значит, что мы не были хороши для тех, кто есть в нашей жизни.
Кэш открывает кран, наполняя ванну. Я замечаю пакеты, которые он поставил на стойку, и только сейчас понимаю, что там.
Эпсомская соль.
Святой Боже. Этот ковбой набирает мне ванну. С солью. Потому что я устала, у меня болят мышцы, и, как оказывается, он чертовски заботливый и порядочный человек. Интересно, а если я попрошу, он залезет в неё вместе со мной?
Я прочищаю горло.
— Так вот какие у тебя были «запасы»?
— Соль. И уединение. Не был уверен, что у тебя есть такие вещи в Новом доме.
— Думаю, нет.
Кэш высыпает в воду несколько стаканов соли, потом выпрямляется.
Потолки в доме низкие, и он кажется здесь ещё больше, шире.
А ещё он весь в поту.
— Отмокай не меньше двадцати минут, — говорит он, указывая на воду. — Лучше час, так что не торопись.