Я веду себя глупо. И знаю это.
Но я не приезжала в Хартсвилл ради буквального и фигурального секса в сене с человеком, который управляет ранчо моего отца.
И уж точно не приезжала, чтобы влюбляться.
Я приехала за деньгами и ради спасения Bellamy Brooks.
А уроки ковбойского мастерства от симпатичных ковбоев — это просто приятный бонус.
Не больше и не меньше.
— У меня к тебе серьезный разговор.
Мама фыркает.
— Да? Ну-ка, расскажи.
Я заправляю влажные волосы за уши. Только что вышла из душа после целого дня, проведенного на ранчо. День был хорошим.
Очень хорошим.
В основном потому, что я постоянно ловила на себе взгляд Кэша — от этого мне становилось жарко, тревожно и чертовски приятно.
Но главное, он заботился обо мне. Когда я начала клониться в седле, он напомнил мне выпить воды. Когда Уайатт предложил помочь чистить стойла, Кэш быстро вмешался, забрал меня с собой в офис и усадил разбирать письма, касающиеся предстоящего зимнего отела. Терпеливо объяснял, как все это работает, разбирал со мной детали.
И даже сейчас у меня трепещет сердце от воспоминаний. Он уделял мне время так, будто ему и правда нравилось, что мы вместе.
Мне точно нравилось.
Но теперь мне предстоит жутко неловкий разговор с мамой, который я откладывала сколько могла.
— Папины похороны, — осторожно начинаю я. — Ты говорила, что пригласила всех его друзей и родных.
После этих слов повисает многозначительная пауза.
— Ты осуждаешь меня за то, что я не позвала на похороны каких-то случайных работников с ранчо?
— Эти люди не случайные, мама. — В груди пылает огонь. — Они его семья. Может, они не связаны с ним кровью, но он их любил. Имели ли мы право лишать их возможности попрощаться?
— Дорогая, я не знаю этих людей. Я бы даже не знала, с чего начать приглашать их. Церковь была маленькой, и твой отец не хотел бы устраивать из этого большое событие.
Я прикусываю язык, чтобы не сказать что-то, о чем пожалею.
— Можно было начать с того, чтобы поговорить с людьми, с которыми папа работал десятилетиями. Думаю, Гуди тебе писала — она бы сказала, с кем он был особенно близок.
Мама откашливается.
— Что сделано, то сделано. Прости, что тебя это расстроило…
— Я не просто расстроена. Мне стыдно. Это выставляет нас бессердечными и черствыми. Все здесь скорбят. Они хорошие люди, мама. Они заслуживают лучшего.
Еще одна пауза.
— Прости.
От печали в ее голосе сжимается сердце. Я закрываю лицо ладонью.
— Нам нужно стараться быть лучше, мама. Я стараюсь. И тебе тоже стоит попробовать.
Я слышу, как она сглатывает.
— Я постараюсь. Так, значит, у тебя там все нормально?
— Все хорошо. В основном благодаря людям, которые меня окружают.
— О. — Мама не из тех, кто теряется, и тот факт, что у нее вдруг пропали слова, говорит о многом. — Я рада слышать, что с тобой хорошо обращаются. Я скучаю, дорогая. Так чертовски сильно.
Теперь уже моя очередь с трудом сглатывать. Если мама не в разъездах и не завалена работой, мы с ней говорим несколько раз в неделю.
— Я тоже скучаю. Но, знаешь… — В глазах жжет, я крепко зажмуриваюсь. — Мне здесь нравится. Очень. Я знаю, что тебе нет, и понимаю почему. Но я не могу позволить этому помешать мне дать ранчо шанс.
— О. Ну, ладно. Главное, чтобы ты вернулась в Даллас.
Я бы закатила глаза, если бы они не болели.
— Мне пора. Скоро ужин.
— Будь осторожна с едой. Не хочу, чтобы у тебя снова начались проблемы с желудком.
— На самом деле, желудок чувствует себя куда лучше, чем раньше.
— Правда?
Я усмехаюсь, но в голосе пустота.
— Не удивляйся так.
— Я за тебя рада. Интересно, что именно так на тебя влияет?
Свежий воздух? Меньше стресса? Горячие ковбои?
Все вышеперечисленное?
— Не знаю, но мне этого хочется больше.
Повисает неловкая тишина.
— Помни, ты обещала постараться, — напоминаю я.
— Постараюсь. А ты помни, что ты вернешься домой. Спокойной ночи, дорогая.
— Пока, мама.
Всю неделю я играю в ковбойку.
Погода начинает понемногу охлаждаться по мере того, как приближается октябрь. Одно утро даже выдалось по-настоящему свежим. Я не могу надышаться этим воздухом. Солнцем, движением, тем, как ковбои подшучивают друг над другом, пока бросают лассо и ухаживают за ранеными коровами.
Наконец-то мы с Марией находим общий язык. С каждым днем я все увереннее держусь в седле.