Мы так с ней синхронизировались, что я даже ем, как лошадь, сметая все, что готовит Пэтси. Однажды вечером она делает потрясающие ребрышки, буквально тающие во рту, с нежным, кисло-сладким барбекю-соусом — я почти в одиночку съедаю всю порцию. А ее сырная каша, которую она готовит по утрам, и куриный салат с круассанами, испеченными с нуля, просто доводят меня до блаженства.
Мой желудок не болит уже… вау, неделю.
Заставляет задуматься: может, проблема вовсе не в еде или аллергии? Может, дело в чем-то другом? Может ли свежий воздух избавить от боли в животе? Или в далласской воде было что-то, что меня убивало?
Или мне просто нравится жизнь на ранчо больше, чем жизнь в городе?
Я стараюсь не слишком зацикливаться на последнем вопросе, потому что его последствия… ну, пугают, мягко говоря. Я же не собираюсь оставаться на ранчо навсегда.
Но мне нравится это ощущение усталости в теле в конце дня. Я послушно принимаю ванны с английской солью, а потом просто валюсь в постель.
Я никогда в жизни так хорошо не спала.
Еще я еле успеваю разрываться между обязанностями. По вечерам после ужина у меня хватает сил только на то, чтобы быстренько разгрести дела, связанные с Bellamy Brooks, но, разумеется, надолго меня не хватает — голова начинает клониться к столу почти сразу.
К пятнице я уже пропустила столько звонков и накопила столько писем и счетов, что решаю полностью отказаться от ковбойских дел и заняться наконец дизайнерскими.
К тому же днем приезжает Палмер, и я хочу успеть принять долгий душ, побрить все, что надо, и помыть голову.
Когда за завтраком я сообщаю Кэшу, что не присоединюсь к нему и остальным ковбоям, он моргает.
— О.
Сердце делает кульбит.
— Если вдруг понадоблюсь…
— Занимайся своими делами. Мы справимся.
— Точно?
Он делает глоток кофе.
— Точно.
— Ты будешь скучать, да?
— Мария будет. Она тебя любит.
Я улыбаюсь, даже когда сердце делает еще один переворот. Почему мне кажется, что Кэш разочарован? Ему правда хочется, чтобы я была рядом? Он правда будет скучать?
— Хватит меня давить чувством вины, — фыркаю я.
В его глазах вспыхивает искра.
— Пассивная агрессия — не в моем стиле, Молли. Но объяснять все своей лошади тебе придется самой. Если она заплачет — это на тебе.
— Это лошадь папы. — Я легонько толкаю его в плечо. — И вообще, лошади не плачут.
Он пожимает плечами.
— Скоро узнаешь.
Я не хочу смеяться. Но смеюсь.
Я не хочу думать о Кэше, Марии и остальных ковбоях, когда позднее утром разбираю почту в просторном, тихом офисе Нового дома.
Но думаю.
Когда я набираю Уилер, она сразу же берет трубку.
— О, привет-привет!
— Доброе утро! — пропеваю я. — Как дела?
— Разве у тебя не бодрый голос? Пожалуйста, скажи, что это потому, что тебя наконец-то хорошенько отымел ковбой с каменным твёрдым…
— Единственное «отымел», с которым я столкнулась на этой неделе, — это возведение забора.
Уилер хихикает:
— Смотри-ка, настоящими ранчо-делами занялась! Горжусь тобой. Но гордилась бы еще больше, если бы ты занялась тем самым «отымел».
Думаешь, я об этом не размышляла? Еще как.
— Так вот, мой аванс вот-вот поступит на наш счет.
— Ты ужасно неловко сменила тему. Подожди-подожди. Ты еще не отымелась, но уже близка к этому! Боже мой! — она верещит от восторга. — Ура тебе! Недаром говорят, что ковбои делают это лучше, быстрее, жёстче и вообще…
— На самом деле, я пригласила Палмера на ранчо.
Мертвая тишина. Потом.
— Ты мне сейчас пытаешься сказать, что тебя окружают чертовски горячие ковбои, но ты собираешься заняться сексом с Гордоном Гекко?
— Ох, да ладно тебе. То, что Палмер не в твоем вкусе…
— Он нормальный, Молли. Вот просто нормальный. Но не в том смысле, в каком тебе хотелось бы.
Уилер пару раз была с нами, когда мы с Палмером пересекались в конце ночи после клубов. Если он оказывался неподалеку, мы встречались в каком-нибудь баре, а потом ехали ко мне или к нему.
— Он делает свою работу, — дипломатично замечаю я.
— Кто-то другой мог бы сделать её лучше. Как Кэш?
Я закатываю глаза, нажимая на новое письмо.
— С ним все в порядке. Так вот, как только деньги поступят, нам нужно будет…
— Ты прелесть.
— Что? Да брось, Уилер, соберись. У меня дел невпроворот.
— Я знаю, что ты сохнешь по нему.
Я продолжаю просматривать почту.
— Даже если так, это ничего не значит. Мы работаем вместе.