Помятуя, что писатели чаще всего не любят рано вставать и не желая ломать рабочий день Ларионова, он выехал из Москвы хорошо после обеда, часа полтора проторчал в пробках на загородном шоссе и дом писателя нашел уже в темноте. Звонка на калитке не было, замка тоже. Панкратов прошел по узкой дорожке, поднялся на крыльцо и нашарил кнопку звонка. Ни звука. Понажимал еще. То же. Пришлось стучать. Из флигеля выглянул какой-то молодой человек:
— Вы к отцу? Он в гараже. Зайдите с улицы, там открыто.
Из гаража доносился звук то ли дрели, то ли еще какого-то механизма. Панкратов вошел и едва не поперхнулся от густой белесой пыли. Её извергала шлифовальная машинка, которой немолодой слесарь в комбинезоне на голое тело обдирал шпаклевку с бочины «Жигулей». Другой слесарь копался в моторном отсеке. Увидев незнакомого человека в дверях, первый выключил машинку.
— Вам кого?
— Могу я видеть Ларионова?
— Валерий, тебя!
Второй слесарь, постарше, совершенно трезвый, но с помятым лицом хорошо пьющего человека, вылез из-под капота и подошел к посетителю, вытирая руки ветошью. Увидев у гаража «фольксваген-пассат» Панкратова, сразу сказал:
— Нет, мы такие машины не чиним. Квалификации не хватает, там же электроники напихано до чертовой матери. «Жигули» и старые иномарки — это пожалуйста.
— Вы Ларионов? — спросил Панкратов.
— Да.
— Писатель Ларионов?
— Давно меня так не называли.
— Мне нужно с вами поговорить.
— Вам нужно поговорить с писателем Ларионовым? — недоверчиво уточнил писатель Ларионов.
— Да.
— Что ж, давайте поговорим.
Ларионов обернулся к напарнику:
— Я на сегодня всё. Да и ты закругляйся. Пойдемте, — предложил он Панкратову. В доме поднялся по крутой лестнице в мансарду, завел Панкратова в кабинет. — Подождите, я в душ и переоденусь. Кофе будете?
— Спасибо, не откажусь.
Панкратов с интересом осмотрелся. Кабинет был небольшой, с книжными полками, с громоздким двухтумбовым письменным столом, старым, с облезлой столешницей, прожженной сигаретами, с кругами от стаканов или бутылок. Рабочее кресло с продранными подлокотниками, мягкое кресло сбоку стола. Мертвый монитор компьютера с пыльным экраном. Пыль на столе, на принтере, на клавиатуре. Похоже, в этом кабинете давно никто не работал.
Внимание Панкратова привлекла отдельно повешенная книжная полка и на ней знакомый корешок. Это была книга Ларионова «Огонь на поражение». На титульном листе надпись: «Спасибо. Г.Гольцов». Панкратов перебрал другие книги на полке. Алена Снигирева, «Мой любимый убийца». Маша Зарубина, «Смертельная страсть». Эдуард Хан, «Полиция нравов». Штук пять покетбуков из серии «Детектив глазами женщины».
Вошел Ларионов, в свободном пуловере и домашних джинсах, с жестяным подносом, на котором дымились две чашки кофе, стояла бутылка водки и два стограммовых хрустальных стопаря. Кивнул на кресло сбоку стола:
— Располагайтесь. Вы из милиции?
— Можно сказать и так, — согласился Панкратов, решив, что это проще, чем объяснять, кто он и откуда.
— Выпьете?
— Я на машине.
— Ну и что? Вы же из милиции. Водка хорошая, «Ермак».
— Нет, спасибо.
— Ну, как знаете.
Ларионов наполнил стопарь, оприходовал его, запил глотком кофе и с удовольствием закурил.
— Вчера в Ленинке я прочитал вашу книгу, — начал Панкратов. — Вот эту — «Огонь на поражение». Очень интересно, я об этой трагедии почти ничего не знал. Как я понял, Георгий Гольцов ее тоже читал? На титуле его надпись.
— Читал, — подтвердил Ларионов. — Раз водки не хотите, пейте кафе, остынет.
— Ему понравилась?
— В целом да. Но были вопросы. Мне так и не удалось выяснить, кто отдал солдатам приказ стрелять. Одни говорят — генерал армии Плиев, другие — генерал-майор Олешко, третьи — майор Дёмин, был там такой. А ведь кто-то отдал, армия без приказа не стреляет. Боюсь, мы этого уже никогда не узнаем.
— Как вообще появилась эта книга? Вы были как-то связаны с Новочеркасском?
— Нет, я знал об этом не больше вас. Однажды позвонил издатель, предложил заняться этой темой. Это было в 87-м году. Тогда уже о многом начали писать, но тема Новочеркасска еще была запретной. Я спросил: а ты не боишься, что тебя возьмут за жопу? Он не отличался особой смелостью, и это еще мягко сказано. Но тут заявил: ты пиши, остальное я беру на себя. Заключил авансовый договор. Только потом я узнал, почему он так раздухарился. Деньги на издание дал Гольцов. Не знаю сколько, но много. А чем больше денег, тем смелее издатель. На книгу у меня ушло два года. В 89-м она вышла. Не скажу, что совсем не была замечена, но сенсацией не стала, тогда уже обо всем писали. Еще не свобода слова, но уже сплошная гласность.