- Обратите внимание, эла, - услышала вдруг Кэт голос за спиной. - Вон там, в углу — седой, высокий, упрямый, будто проглотил палку.
- Вы делаете успехи, Джек. Такая образность! Да, так что?
- Это ему принято приписывать... тот маленький инцидент, который познакомил Вас с мужем.
- Да?
Кэтрин пронзила старика взглядом, но тот, как будто не заметил ее внимания. Любезно улыбаясь окружающим и раскланиваясь, он прокладывал путь к королю, и по мере его приближения ее охватывал ужас. Эта самоуверенность, эта готовность добиваться своего, эта лицемерная любезность!
- Что же он тут делает? - Она даже почти обернулась к Джеку, но тут же оборвала движение, заметив удивление на лицах окружающих зрителей.
Здесь нельзя проявлять недолжные эмоции, никогда! - напомнила она себе.
- Свою долю наказания он понес, поверьте. - Тихо ответил Джек.
- Но, Джон, неужели я должна его приветствовать? Почему его не прогонят отсюда?
- Так надо. - Ответил Джон и самым вежливым образом приветствовал подошедшего. По его виду нельзя было бы сказать, что в эту минуту он не испытывает самой искренней радости от встречи с близким родственником.
- Дядя Олаф, эл! - Сказал он.
- Рада встрече с Вами, дядя Олаф. - Послушно повторила Кэт, и подала руку, в соответствии с этикетом встречи с близким родственником.
- Взаимно! - Ответил тот. - Только не Олаф, а Олаф.
- Что-то не так?
- Попросите потом Ингратем, чтоб объяснил Вам разницу между звенящими и глухими звуками в конце слова.
- Обязательно. Но, может, дядя, Вы навестите нас как-нибудь ближайшее время? У моего мужа, - улыбнулась, собственническим жестом положила руку на локоть Джона, - множество дел, Вы могли бы научить меня, если он будет занят.
- Обязательно, Эла Ингратем. - Он поклонился и отошел.
- Вы тоже делаете успехи, Кэт. - Шепнул сзади Джек.
- Я стараюсь.
Дальше наступило затишье. Люди шли плотной чередой, но значимых фигур среди них не было, и прием имел вполне приличный вид. По крайней мере, до тех пор, пока Кэт не заметила стоящую в отдалении женщину, которая не двигалась вместе с толпой, а довольно длительное время наблюдала за происходящим. Ее цепкий взгляд то и дело охватывал Кэт с ног до головы, перемещался на Джона и возвращался обратно.
- Кто это? - Спросила Кэт, указав взглядом в сторону женщины. Но мужчины промолчали.
Женщина была изысканно красива. Точеная фигура, лицо, чем-то напоминающее изображения Нефертити в учебниках истории — но, конечно, не искаженными пропорциями рисунка, что всегда заставляли задуматься, почему же именно ее принято было называть красивейшей женщиной все времен? Нет, в ней сквозило пронизывающее все существо достоинство высокородной дамы, отстраненность исследователя, что стоит вне жизни, но не презирает ее.
- Кто это? - Повторила свой вопрос Кэт.
- Это Ала Ингреторе. - Неохотно ответил Джон.
- Что это значит?
- Ала — прошлая форма от эла, вернее условная прошлая форма.
- Это значит...
- Да, - подтвердил сзади Джек. - Это она должна была сегодня быть тут.
- Я хочу с ней поговорить.
- Но, Кэт!
- Позже! Пусть она подойдет ко мне, когда закончится этот спектакль.
И, в нарушение всех правил, она сделала подзывающий жест, пригласив незнакомку к себе, что нарушало порядок следования гостей и было чудовищно, нелепо и неприлично по своему смыслу — почти так же нелепо, чудовищно и неприлично, как появление Ала Ингреторе в зале в этот день.
Люди зашикали и завертели головами, но Ала подошла и две женщины обменялись короткими приветствиями и договорились о будущей встрече.
В последствии это действие было расценено оппозицией как проявление слабости, в то время как прогосударственные деятели утверждали, что уже в первый день своего царствования Кэтрин Вустер сумела проявить дальновидность, подняться над уязвленными чувствами и партийными расчетами и заложила тот курс действий, которому следовала всегда.
«Бывшая не ставшая» (как теперь звучал ее титул) невеста Ингратем терпеливо ждала королеву в южной галерее под внимательными взглядами семейных портретов, среди которых в один прекрасный день должен был появиться и ее портрет, и где он уже не появится никогда. Вытянутый зал под высоким сводом, неизменные портьеры, книжные стеллажи, огромные окна и легкий ветерок, почти не разгоняющий душную жару этих дней. Казалось, всего этого она не замечала. Привычка к роскоши делает ее невидимой. Она ждала, пока в церемонном зале закончится утомительная и бесконечная процедура представления народу новой королевы. Если бы обстоятельства обернулись иначе, это ей бы сейчас пришлось стоять там, здороваясь и улыбаясь множеству людей, которых она не знала и никогда бы не хотела узнать. И еще много и много таких дней.