- Но...!
Вот тебе и на! Хрупкая! Слабая! После того, как протащила его на себе до машины, и от машины до дома! После месяцев на улице...
Но Джон обнял ее, и поколебленное спокойствие мгновенно вернулось.
- У Джека никогда не будет этого. - Сказал он. - Но то, что он имеет, как каждый из нас, он использует для нашей с тобой защиты.
- Никогда-никогда?
- Никогда.
- А бывало так, что те, кто... ну те, что давали обет...
- Нарушали его?
- Да.
- Бывало. Но я не думаю, что Джек...
- У нас их называют монахами. - Почему-то ей стало жаль Джека.
- Потерявший свою элу становится сломанным, как поломанная игрушка. - Продолжил Джон. - Он рассыпается на части, чаще всего умирает. И это самое лучшее, что может с ним случиться. Потому что выжившие сходят с ума или становятся умственно неполноценными. Умственно и эмоционально.
- Как тот старик?
- О, он выжил! Один из редких случаев.
- Он болен?
- Нет. Насколько мне известно, явных признаков не наблюдается, хотя изменение характера, конечно, налицо. Но тех, кто выжил, у нас не любят.
- Почему? Бедному старику и так пришлось нелегко.
- Таких подозревают в том, что они не сумели или не захотели установить полноценную связь. Это не предосудительно, но...
- Бросает тень?
- Хуже только тот, кто заводит временные связи, как животное.
- Это редкость?
- Не настолько, как хотелось бы. Считается, что в обществе их не менее десяти процентов, хотя по неофициальным данным в некоторые декады насчитывают и до двадцати. И, конечно, намного больше среди низов, где это не считается настолько постыдным.
- И не влияет на карьеру?
- И это в том числе. И это возвращает нас к разговору о дяде.
- Что дядя?
- Дядя вдов вот уже двадцать лет. И, хотя доказательств не было, ходят слухи, что он содержит специальных женщин для временных связей, причем менял их несколько раз.
Это звучало так комично, как если бы дома, на Земле, кто-то сказал Кэт, что застал своего родственника, по совместительству, президента большой корпорации, за чтением маркиза Де Сада, иллюстрированного порнокартинками. И Кэт не могла удержаться и не улыбнуться.
Факт распущенности родственника может быть прискорбным и вызывать разочарование, но влиять на политику? Если бы дома Кэт узнала о каком-либо сенаторе, что тот распутник, она скорее бы прониклась к нему сочувствием. Если известно о похождениях стареющего мужчины, то следующее, что вы можете о нем утверждать — то, что он, скорее всего, безопасен. Он будет слишком занят своими деньгами и своими женщинами, чтоб оказаться садистом-убийцей или международным шпионом. Возможно, и нет. Распутника легко шантажировать, но Кэт почему-то всегда не доверяла застегнутым на все пуговицы, подтянутым и вежливым до тошноты мужчинами. Ей казалось, что декларированный цинизм и ограниченная законом безнравственность безопасны.
Здесь же к этому относились совершенно иначе. Нормальное функционирование психики требует постоянства и верности идеалам. Человек, не способный на это, болен, или от рождения патологичен и несет следы генетического вырождения, или уже находится на одной из стадий распада личности. Поэтому такое поведение скрывали. Подозрения в распущенности было достаточно для того, чтоб человека начали сторониться, независимо от должности и титула — это в равной мере относилось к мужчинам и женщинам, которые играли такую же активную роль в общественной жизни. Все это казалось странным Кэт, так же как и постоянная готовность рассуждать о политике и дворцовых интригах. Но к первому она привыкла со временем, а второе объяснялось положением — дворец есть дворец.
Надежды Кэт на то, что удастся спрятаться в роли комнатной королевской жены, не оправдались. Ее участие требовалось чуть ли не в каждой церемонии, но, что еще удивительнее — ее присутствие было обязательным и на проводимых почти ежедневно советах. Совет по военным вопросам, совет по экономическим санкциям, совет по общественным отношениям, совет по культуре и воспитанию... для себя она называла их «Советы по». А был еще Попечительный Совет, чьи функции Кэт, как ни старалась, не могла себе уяснить.
Розы были изумительны. Крупные, черные – насыщенного темно-красного, что превращается в конце концов в черный, но все еще несет на себе отпечаток пурпура, в алых звездочках, разбегающихся из центра чашечки по лепесткам. Во всем остальном это были просто розы, обычные розы, и у них было все, что было на Земле у роз — и мясистый круглый стебель, усыпанный шипами, и цвет резных листьев и даже сладкий маслянистый запах. Может, только чуть острее лепестки и крупнее соцветия. Этот сорт назывался «Звездным паучком». А другой - «Траурная песнь». Это были черные цветы с белой каймой по краю лепестка. Нельзя не признать поэтичность и смелость местных садоводов, заметила Кэт. Вряд ли дома кто-нибудь решился бы назвать цветок «Траурной песнью» или каким-либо другим словом, вызывающим неприятные ассоциации. Дома все прикрывалось эвфемизмами, иносказаниями и пересказами до такой степени, что терялось чувство реальности. А здесь — нет.