Но были тут и другие цветы, и не только темного цвета. Были и розовые, цвета облаков на рассвете, и линяло-розовые, как старое детское платье, и белые, как свежие сливки, и алые, желтые, синие.
- Как вы называете этот цветок? - Спросила Кэт своего спутника, притянув к себе один из особенно крупных и высоких «паучков».
- Это, госпожа моя, риг.
- Риг? Что это значит?
- Король. Этот цветок — король среди цветов, поскольку его красота и совершенство превосходит все иные цветы, а его живучесть обеспечила ему широкое распространение по всем землям Гротарка.
Цветастый ответ, достойный бывалого царедворца. Поскольку они провели в саду уже более получаса — в знойный час полуденного солнцепека и все еще не сказали друг другу ничего значимого, Кэт ожидала увидеть раздражение на красивом румяном лице новообретенного родственника. Несомненно, будь это Земля, будь ее собеседник обычным человеком, это бы уже произошло. Но тот, кто принял бы Гейрмунда за обычного человека, сделал бы непоправимую ошибку. Возможно, последнюю.
- Во дворце, этом огромном доме моего мужа, есть оранжереи с дальними родственниками этого цветка, - задумчиво произнесла Кэт. Эта фраза содержала как минимум две бестактности и одну двусмысленность, но Олаф лишь сдержанно кивнул. Любопытная реакция, подумала Кэт.
- Это его предки, такие, какими они были тысячи лет назад.- Продолжила она. - Такими же они выглядят у меня дома, где их называют розами и тоже считают королем среди цветов.
- Эла Ингратем любит цветы. - Констатитровал Олаф Гейрмунд.
- Нет. Не очень. - Властным жестом она подозвала к себе маячившего в стороне садовника, взяла из его корзины ножницы и обрезала стебель «паучка» близко к соцветию. - Но мне нравится бывать тут, даже в жаркое время. Цветы наталкивают меня на интересные ассоциации.
- Какие же? - Показалось или нет — в голосе Гейрмунда проскользнуло, наконец, нетерпение?
«Вы торопитесь», - сказало недовольное покачивание головы Кэт, но вслух она произнесла совсем другое:
- Я не зря пригласила Вас сюда, дядя. Можно мне так Вас называть?
- Можно. Для меня честь — знать, что Эла Ингратем помнит о той незначительной степени родства, что есть между нами. - Машинально ответил он. Она бесила его, эта надменная маленькая самозванка. Гейрмунд был прекрасно осведомлен о ее образе жизни до появления во дворце, и, конечно, о том, что найдена она была на помойке. На планете, куда не спустился бы ни один приличный человек.
- В оранжереях дома моего мужа, - снова продолжила она, - есть цветок, напоминающий этот.
Повертев в руках обрезанный «паучок», она, наконец, воткнула его в свои светлые густые волосы. Олафа передернуло от отвращения. Это было так вульгарно. Подобного жеста не позволяли себе даже те из его любовниц, которых он возвысил из низов.
- Не знаю почему, я подозреваю, что все дело в стеклах.
- Что? - Внезапно Олаф осознал, что потерял нить разговора, разглядывая черный цветок в белых волосах. Сколько он уже смотрит на него?
- Он не изменился за все это время.
- Кто?
- Цветок розы. Он такой же розовый, как у меня дома. И листья покруглее, чем у этих. Наверно, какое-то излучение меняло его под открытым небом, и лишь специальные стекла оранжереи позволили нескольким кустам сохраниться нетронутыми.
- Вы хотите пройти туда?
- Нет. - Рассмеялась женщина. - Если бы я хотела пройти туда, я бы сразу пригласила Вас в оранжерею, дядя. А не мучила бы полуденным солнцем. Не скрою, мне было бы проще выдвинуть эту ассоциацию там, но Вам легче принять ее здесь. Поэтому мы тут.
- Я весь внимание, Эла Ингратем.
Несомненно, последнюю фразу можно было счесть оскорблением. «Вам будет легче понять, дядя» - и это сказано полновластному правителю Гротарка и ее колоний, не терявшему своего влияния на протяжении более чем половины века. И сказано кем? - замарашкой, не владеющей символикой цвета, не умеющей сделать себя привлекательной в глазах мужчины, занимающей свою позицию исключительно номинально.