- Ну, да. - Удивленно сказала Кэт. - Всё это есть. Всё это варианты нормы. Разве у вас такого не бывает?
- У нас бывают другие вещи, которые могли бы удивить Вас, но не это. - Мягко ответила Гвельд. - И то, что Джон оказался способен к единению с человеком из такого мира, с таким воспитанием, некоторые рассматривают как доказательство его изначальной ненормальности. Испорченности, можно сказать.
- Да как они смеют! - Возмутилась Кэт. - Джон — самый добрый, самый смелый, самый разумный человек в обоих мирах! Самый порядочный, честный и чистый!
- Но так говорят. - Возразила Гвельд.
- Люди всегда что-нибудь говорят!
- И слух основан на информации о Вас, Кэт. Надо признать, в этом достаточно Вашей вины, пусть и непроизвольной. Но тут уж ничего нельзя поделать. Родственные связи — всё на Гротарке.
Кэт поморщилась. Как бы ни хотела она защитить имя Джона, сделать ничего было нельзя. Ничто, кроме времени, не способно преодолеть барьеры восприятия одних людей другими. Но разговор о родственных связях напомнил ей кое-что важное.
- Говоря о связях, Гвельд. - Начала она. - Я хотела спросить. Ваше клановое имя — Гейрмунд?
- Да.
- Как у дяди Олафа?
- Вы называли его дядей? В лицо? Понятно, почему весь дворец сходит с ума.
- Почему?
- Никто не может безнаказанно называть Гейрмунда просто «дядей», даже я. Это приводит его в бешенство.
- Мне он этого не показал.
- Тем хуже. Да, мы родственники. Олаф Гейрмунд — и мой дядя тоже. Сейчас он глава нашего клана, но было время, когда этим главой был мой отец. До своей внезапной кончины десять лет назад.
- Вы — наследница?
- Я была наследницей. Именно поэтому планировался наш брак с Джоном. Но в свете успехов партии Гейрмунда в последние годы, моё право сейчас ничего не значит.
- Вам обидно?
- Не более, чем...
- А, да.
- Но, что важнее, - сказала Гвельд, и голос ее зазвенел, - Вас должно интересовать, я ли тот враг, приближение которого вы ощущаете так явно.
- А Вы бы сказали?
- Нет, - Улыбнулась та. - Я бы не сказала.
- Значит, нет смысла и спрашивать. - Улыбнулась Кэт.
- А кто был автором идеи встречи в саду? - Спросила Гвельд, как бы невзначай.
- Этого я не могу сказать.
- Я Ваш друг, Кэт, но иногда Вы меня раздражаете.
- Вы мой друг, но иногда я не доверяю Вам.
- И это тоже разумно, - сказала Гвельд. - Здесь, на Гротарке, Вы можете доверять лишь тем, кто связан с Вами кровным родством. И никому чужому.
- Но мы с Вами...?
- Мы с Вами связаны родством через мужчину. Это особого рода связь, и я не думаю, что даже Олаф Гейрмунд или Вебран Торвальсон смогли бы понять ее характер. Возможно, только Джек, ведь он связан с вами обоими обетом.
- О Боже, как же всё это сложно! - Воскликнула Кэт.
Полуденное солнце высветило ее золотистые пряди, подчеркнуло нежный овал лица и точеные черты. Гвельд с горечью подумала вдруг, что всё ёё искусство, всё ёё умение одеваться, говорить, вести нескончаемые войны, вся её сложная индивидуальность не смогла перевесить для Джона красоту этого профиля, простоту и мягкость характера Кэт.
- Что? - спросила Кэт.
- Еще одна вещь, о которой Вам нужно думать, Кэт.
- Какая? Не состоите ли вы на службе у нашего дяди? Не являетесь ли его тайным орудием, добровольным союзником, или, ненавидите за убийство брата, вашего отца так, что используете союз со мной против него?
- Вы делаете успехи, Кэт. - Похвалила Гвельд. - Но я имею в виду другое.
- Что же?
- Не хочу ли я вернуть Вашего мужа настолько, что забыла об убийстве моего отца, забыла об отобранном у меня наследстве и вошла в союз с дядей ради его возвращения.
- Брр... - Сказала Кэт. - Вы пугаете меня. И что? Да?
То же полуденное солнце высветило неземную красоту лица Гвельд, её строгий, сложный и изысканный наряд, кинуло краску на щеки и заставило мерцать глаза.
- Об этом Вам стоит подумать. - Ответила она.
- Джон, ах, Джон! - Простонала вечером Кэт, в изнеможении рухнув на постель и вытянув усталые ноги. Ступни отчаянно гудели, и ныли натруженные связки. К тому же от местного солнца и ветра, а может от пыльцы или чего-то еще, нестерпимо зудела кожа.
Неужели всё это — это всё, что получаешь, от титула Императрицы и Соправительницы? Не удивительно тогда, что Гвельд так радовалась своему избавлению.
- Ах, Джон! - Повторила она. - Я никогда, никогда, никогда к этому не привыкну. Вся ваша жизнь — это же сплошное безумие!
- Почему? - Удивленно спросил он.
Да ведь он тут как рыба в воде, он родился и вырос в атмосфере заговоров, переворотов, и научился читать, кто есть кто, и кто что чувствует еще до того, как нарисовал свой первый равнобедренный треугольник.