‒ Я защищаю тебя, потому что знаю: ты не плохой человек. Вредный, да. Но плохой? Нет.
Пока он говорит, я чувствую его дыхание на своих губах. Мое собственное дыхание учащается, а грудь периодически задевает его тело.
‒ Там, где я работаю, плохие люди погибают, и раз уж ты не плохая, я не позволю тебе умереть.
Я медленно облизываю губы и шепчу:
‒ Хорошо.
Мне вдруг становится абсолютно все равно, на кого он работает и почему хочет меня защищать. Все, о чем я могу думать, ‒ это напряжение между нами, наконец доходящее до апогея. Все, на чем я могу сосредоточиться, ‒ это близость наших тел. Как близки его губы к моим. Если захочу, я могу облизать их, не отрывая голову от двери. И, боже, я бы хотела это сделать.
Он слегка наклоняется, и я уже думаю, что Кэтч хочет поцеловать меня, как он закрывает мой рот рукой. Сперва возникает желание укусить его, но он прикладывает палец к губам и наклоняется снова. Тогда я понимаю: он прислушивается.
Я ничего не слышу. Этот парень, что, наполовину пес?
Он берет меня за руку и начинает тащить к ванной, по пути выключая за собой свет. Как только мы заходим в комнату, он валит меня на пол, а сам ползет к лавке под окном. Он добирается до спинки, и боковая панель открывается. Затем Кэтч открывает какое-то отверстие в полу и делает мне знак подойти.
Я качаю головой и ныряю за сумочкой.
‒ Макс, сейчас же тащи свою задницу сюда, ‒ шипит Кэтч сквозь темноту.
Я запускаю руку в боковой отдел сумки, сжимаю пальцами флэшку, достаю ее и незаметно засовываю в карман. Ведущая в гараж дверь открывается, и треск древесины эхом раздается по зданию.
‒ Макс, черт тебя побери, сейчас же!
Изо всех сил я ползу к отверстию. Кэтч кладет руки на мой зад, не дав мне ни секунды на сомнения, и толкает в темноту.
Я переворачиваюсь на спину и смотрю, как он опускается сам, прижимая мне бедра. Он закрывает боковую панель лавки, ставит на место доски в полу и ложится прямо на меня.
Кэтч не старался сделать этот тайник комфортным для более чем одного человека.
Каждый дюйм его тела соприкасается с моим. Я чувствую каждый мускул, прижимающийся к моей мягкой коже. От него пахнет пряностями и мужественностью.
Мы в полной темноте, и я абсолютно ничего не вижу. Пахнет затхлостью и сыростью, я не могу пошевелиться. Требуется максимальный самоконтроль, чтобы не потерять голову, находясь в такой тесноте. Я чувствую себя беспомощной, оказавшись в ловушке.
Мое дыхание ускоряется, сердце бешено скачет. Скулы напрягаются, потому что я стараюсь не стучать зубами. Высота и закрытое пространство ‒ вот два обстоятельства, которые я плохо переношу.
Кэтч замечает мой дискомфорт.
‒ Макс, ты должна успокоиться. Ты в безопасности.
Постепенно мои мышцы расслабляются, а дыхание замедляется. Обычно, когда мужчина говорит мне успокоиться, то сразу же ощущает твердость моих кулаков. Но когда подобное произносит Кэтч, я ему верю. Его слова меня успокаивают. Поэтому вместо концентрации на панике, которая ищет выход, я сосредотачиваюсь на нем.
Я слышу щелчок, и маленький луч света исходит из чего-то, что, по моему мнению, является ручкой. Кэтч вкладывает ручку в рот и с помощью освободившейся руки открывает еще одно отделение. Он что-то вынимает оттуда, велит мне положить это ему на спину. Оно тяжелое, и я предполагаю, что это бронежилет. Он вынимает что-то еще, я поворачиваю голову, и мы соприкасаемся щеками: щетина на его подбородке царапает мою нежную кожу. Я игнорирую ощущение возбуждения от этого соприкосновения и вместо этого смотрю за тем, что он делает. В небольшом свете я замечаю много оружия.
‒ Возьми, ‒ говорит он и вкладывает мне в руку холодный металл.
Тяжело, это Глок, калибр, наверное, 40.
‒ Предохранитель снят. Если кто-нибудь откроет люк, начинай стрелять.
Мы слышим тяжелые шаги, и в комнате слышатся приглушенные голоса. Кэтч опирается на локти, чтобы не сильно давить своим весом на меня, мы затихаем и слушаем.
Пока мужчины разговаривают, я слышу, как Кэтч считает различные голоса. Он заканчивает на трех.
Обхватив его руками, я пристраиваю оружие и ладонь на его спине. Я чувствую, как вздымается его грудь. У него частое дыхание. Он опускает голову, и я чувствую, как его губы касаются моей шеи. Это не поцелуй, он просто положил так голову.
Мы слышим тяжелый удар по подоконнику, и чей-то голос:
‒ Сэр, тут пусто.
Еще один тяжелый удар, и я чувствую, как капля пота скатывается у меня по лбу.
‒ Кэтч, ‒ шепчу я ему в плечо.
Я чувствую, как его губы касаются моего уха.
‒ Если кто-то откроет люк, ты начнешь стрелять. Думаешь, тебе будет видно из-за моего плеча?