Поскольку я спиной к его маме, то бросаю на него озадаченный взгляд. Он улыбается.
‒ Она надерет мне уши, если я буду плохо себя вести, ‒ бормочет он.
‒ А, значит, все-таки ты умеешь вести себя как джентльмен. Глядя на тебя, я бы никогда так не подумала. Сейдж, ‒ шепчу я с сарказмом.
Он закрывает дверь немного громче, чем необходимо, и сжимает зубы.
‒ Не слишком привыкай к этому имени, ‒ шипит он, беря меня за руку и сжимая ее слишком сильно.
Я щурюсь. Кэтч приближает лицо к моему и трется носом о мой подбородок.
‒ Улыбайся, Блейз, покажи мне, какая из тебя актриса, ‒ шепчет он, добравшись до моего уха.
Когда он отодвигается, я выдавливаю лучшую из своих фальшивых улыбок и позволяю подвести меня к его суровой матушке.
Мы поднимаемся по ступенькам и останавливаемся перед ней.
‒ Привет, мам, ‒ приветствует ее Кэтч, ухмыляясь во все зубы. ‒ Это моя девушка, Макс Брейди. Макс, это ‒ Грейси Кармайкл.
Я протягиваю ей руку, которую держал Кэтч, радуясь возможности разорвать с ним контакт. Она не отрывает рук от бедер, только смотрит на мою руку и потом снова мне в глаза. Момент затягивается настолько, что я начинаю чувствовать себя полной идиоткой.
Серьезно, она даже не даст мне шанса, не узнав меня поближе? И вообще, какого черта меня интересует, нравлюсь ли я ей?
Кэтч кладет свободную руку мне на поясницу, когда я опускаю руку, висевшую до этого в воздухе. Я не успеваю почувствовать обиду от отказа, как Грейси обнимает меня и крепко прижимает к груди.
‒ Ты смелая женщина. Бог свидетель, встречаться с Сейджем ‒ задача не из легких, ‒ с сильным южным акцентом бормочет она мне в волосы.
****
Кэтч
‒ Эй, я все еще тут. Теперь отпусти ее, ‒ говорю я, оттаскивая маму от Макс.
Мама поворачивается и, наконец, обнимает меня.
‒ Ну, мне все равно нужно покормить Дакоту. Вы двое отправляйтесь внутрь и чувствуйте себя, как дома, ‒ произносит она, проносясь мимо.
‒ Дакота? ‒ спрашивает Макс.
Я беру ее за руку и тяну к двери.
‒ Мамин американский пейнтхорс. Ты можешь пойти к нему попозже. Давай, я покажу тебе дом.
Он в точности такой же, каким был полгода назад, когда я приезжал сюда в прошлый раз. Мы проходим прихожую с лавочкой, высокими шкафами, раковиной и грязными ботинками. Я тяну ее в кухню со столовой, где кремовые стены, затертые сковородки для мяса, ржавые металлические барные стулья, старые бытовые приборы и белые занавески.
Я скрещиваю руки на груди, глядя, как она подходит к барной стойке, пробегает пальцами по сковородкам. Она замирает на мгновение, впитывая обстановку, потом поворачивается и нахально мне ухмыляется.
‒ Неплохо, ‒ пожимает она плечами. Я хмурюсь. Пусть дом небольшой, но уютный и всегда был для меня святыней. Я вижу, что ей тут нравится, и почему-то это важно для меня.
‒ Полная хрень, ‒ отвечаю я. Знаю, что она пытается вывести меня из себя. Ее глаза расширяются, но я просто игнорирую это, кивая в сторону гостиной.
В этой просторной комнате угловой камин, темно-коричневая кожаная мебель, занавески в деревенском стиле, семейные фотографии на стенах и декоративные столики. Старое покрывало, связанное еще мамой, сложено и обернуто вокруг подлокотника дивана. Макс касается его пальцами, глядя на фотографии около лампы на столике.
‒ Это твой отец? ‒ спрашивает она, указывая на семейную фотографию. Я киваю, но не продолжаю. Он умер почти пять лет назад, но я не хочу говорить об этом. Вернее, никогда не говорю об этом.
Я показываю ей остальную часть дома, в том числе кабинет, спальни и ванную наверху. Заметив, что только одна из спален помечена как гостевая, она разворачивается и упирает руки в бедра.
Я говорю первый, пока она не успела начать жаловаться.
‒ Мы не будем спать в этом доме. Ночевать будем в амбаре.
Она хмурит свои милые брови.
‒ Амбар?
‒ Там над конюшней гостевая часть с двумя спальнями, ‒ отвечаю я. Она складывает губки в немую букву «О», заставив мой мозг подумать обо всех непристойных вещах, которые я хочу с ними сделать.
‒ Дети, спускайтесь сюда, ‒ зовет нас мама снизу.
Я беру Макс за руку и веду ее вниз по лестнице. Мама ждет нас внизу и улыбается.
Боже, Макс уже начинает ей нравиться. Я вижу это по глазам. Наверное, это стало моей худшей идеей.
‒ Что хотите на ужин? Готовить нужно сейчас, потому что сегодня мы с девочками собираемся сыграть в Покено[1], и я не собираюсь его пропускать. Может быть, вам стоило позвонить, тогда бы я все отменила. Я нагибаюсь к Макс.
‒ Не-а, ничего бы она не отменила, ‒ шепчу я ей достаточно громко, чтобы и маме было слышно. ‒ И мне кажется, они не могут играть всю ночь. Обычно она приползает домой в стельку пьяная.