Я качаю головой.
‒ Ты даже не дал мне шанс. Надо было просто быть со мной честным. ‒ Я делаю шаг ближе, и он поднимает руку.
‒ Нет, Макс, остановись.
Но я не слушаю и все равно подхожу еще ближе.
‒ Назови мне хотя бы одну нормальную причину, почему, ‒ говорю я.
Он наклоняется и кладет руки на свои колени.
‒ Ты вообще слышала, что я только что сказал? Я убиваю людей за деньги. Я плохой человек. А еще потому, что я не тот, кто тебе нужен, Макс.
Между нами остается буквально пара дюймов, поэтому я протягиваю руку и легонько касаюсь его обнаженного плеча. Его дыхание сбивается, а тело полностью напряжено. Он выпрямляется, одергивает мою руку и смотрит мне прямо в глаза.
‒ Что насчет того, чтобы оставить это решение за мной? Я поднимаю руку и делаю то, что хотела сделать с нашей самой первой ночи на складе: запускаю руку в его чистые, еще влажные волосы. Он хватает мое запястье и сжимает его. Не так, чтобы было больно, но достаточно, чтобы показать силу.
Я поднимаю вторую руку и кладу ее на его ярко выраженные грудные мышцы. Слегка приподнимаясь на носочках, я провожу носом по краю его шеи и подбородка.
‒ Макс? ‒ спрашивает он, неровно дыша.
‒ Кэтч? ‒ отвечаю я, когда мой нос останавливается за его ухом. Я вдыхаю его чистый запах и оставляю легкий поцелуй на мягкой коже.
‒ Мы не можем так поступить, ‒ его прерывистый голос выражает противоречие.
‒ Одна ночь. Это все, о чем я прошу. Я знаю, ты тоже чувствуешь напряжение между нами. Всего одна ночь ‒ и мы получим то, что нам нужно, ‒ я шепчу ему на ухо. Напряжение между нами уже настолько невыносимо, что нужна какая-то разрядка. Поэтому, если мы просто переспим и избавимся от всего этого, возможно, нам обоим станет легче.
Хотя кого я обманываю? Возможно, я все усложняю, но скоро мы разберемся со всеми этими неприятностями и пойдем каждый своей дорогой.
Ну, или, по крайней мере, я пытаюсь себя в этом убедить.
Быстрым движением он сбрасывает мое запястье, хватает меня за бедра и властно прижимает к себе. Я вздыхаю от ощущения чертовски сильной эрекции на моем животе.
‒ Ты точно уверена? Потому что, боюсь, если я начну, то уже не смогу остановиться.
Я приближаю его лицо к своему.
‒ Да, абсолютно уверена.
Он смотрит на мои губы и до того, как я успеваю почувствовать жажду поцелуя, он буквально атакует мои губы своими.
Кэтч кладет руку снизу моей спины, еще сильнее прижимая к себе. Облизав губы, я приоткрываю их для него. Его теплый язык проникает в мой рот с такой силой, что у меня подкашиваются коленки, и я хватаюсь за его напряженные плечи, чтобы не упасть. Я целовалась с таким количеством мужчин, что уже сбилась со счета, но боже, ни один из них не был даже близок к такому.
Он слегка отстраняется.
‒ Я слишком долго хотел это сделать. Пожалуйста, даже не проси меня остановиться.
Его слова заставляют мою грудь сжаться, а живот как будто атакован бабочками. Последнее, что я от него хочу, ‒ это «остановиться». Даже если бы целая армия убийц прямо сейчас пришла сюда, я бы все равно не хотела, чтобы он останавливался.
Посасывая его нижнюю губу, я сильно кусаю ее перед тем, как отстраниться.
‒ Я хочу, чтобы ты заставил меня кончить, Кэтч, ‒ говорю я сиплым, запыхавшимся голосом.
‒ Господи, Макс, ‒ стонет он. Пока он приподнимает меня с пола, его пальцы сжимают мою задницу.
‒ Ножки, детка, ‒ говорит он прямо мне в губы.
Со стоном я поднимаю ноги и крепко обхватываю его бедра.
Разворачиваясь, мы врезаемся в стену, сбрасывая на пол картину. Я запрокидываю голову и смеюсь, пока его губы оставляют горячую дорожку ниже моей шеи. Прижав меня спиной к стене, он покачивает бедрами навстречу моим. Я постанываю, когда его член упирается в мои влажные трусики.
‒ Кэтч, ‒ выдыхаю я прямо ему в губы. ‒ О... Боже...
Он толкает меня бедрами еще сильнее, и я чувствую, как нарастает напряжение.
‒ Знаю, детка. Знаю, ‒ бормочет он у шеи.
Проведя руками вверх по моей спине, он задирает мне футболку и стягивает ее через голову. Упиревшись руками в стену по бокам от меня, он вжимает меня в нее, от чего мое дыхание учащается.
Я наблюдаю, как его глаза пожирают каждый дюйм моей обнаженной кожи. Его губы растягиваются в благодарной улыбке, и я замечаю животное желание в его взгляде. Он смотрит, и мои соски твердеют, все, что я могу делать, ‒ это надеяться, что скоро он дотронется до меня и потушит эту агонию.