Мои мышцы напряжены, пальцы ног сводит приятной судорогой, бедра приподняты над кроватью, и я, не умолкая, бормочу его имя снова и снова. Моя голова мечется из стороны в сторону, и я даже не замечаю, что он снял свои штаны и теперь стоит обнаженный рядом со мной во всей своей красе.
Я приподнимаюсь на локтях. Теперь настала моя очередь рассматривать. Широкие плечи, рельефные мышцы, шесть кубиков пресса, V-образный клин живота и до текущего момента самый красивый член, что я видела.
‒ Нравится то, что ты видишь? ‒ спрашивает он немного заносчиво.
‒ «Нравится» слишком мягко сказано. ‒ Он натягивает презерватив. ‒ Сейдж, и как это мне так повезло?
Не сказав ни слова, он опускается на меня и прижимает свою эрекцию к моей мокрой киске. Я незамедлительно готова к большему, и он медленно проникает в меня. Он полностью наполняет меня. Во многих смыслах. В этот раз нет никаких колебаний, и он сразу же устанавливает быстрый темп. Мы покрываемся потом, стонем и двигаемся в унисон. Стремясь к вершине оргазма, который станет моим вторым по счету умопомрачительным актом.
Не прекращая двигаться, он переворачивается, и я оказываюсь сверху. Его пальцы впиваются в мои бедра, когда он устанавливает ритм, поднимая свои бедра мне навстречу при каждом толчке. Я чувствую, как моя киска начинает пульсировать вокруг его члена, выпрашивая большего.
‒ Кончи вместе со мной, Макс, ‒ стонет он, когда проникает в меня еще глубже. Его мускулы напрягаются, когда ритм ускоряется, нам обоим не хватает воздуха, мы оба бормочем имена друг друга и стонем во время одновременного оргазма.
****
Кэтч
Я просыпаюсь от ощущения, что пальчики Макс легко касаются моей татуировки на левом боку. Прежде чем покажу ей, что проснулся, я четко ощущаю, как она прижимается ко мне. Ее голова на моем плече, голая грудь ‒ на моей груди, нога ‒ на ноге. Моя рука на изгибе ее бедра. Она теплая, мягкая, а ее тело подходит моему так, будто она создана для меня ‒ идеально заполняет все изгибы.
Вчера ночью мы свалились, удовлетворенные и утомленные, и сразу уснули. Ее прекрасное тело расположилось на мне, и практически сразу послышались ее мягкие похрапывания, под которые мне так понравилось засыпать.
Мышцы отзываются на ее прикосновение, и я постанываю, показывая, что я уже не сплю. Ее пальцы легко проходятся по ангельскому крылу, что начинается наверху грудины и проходит через все тело до тазовой кости.
‒ Почему крыло ангела? ‒ шепчет она мне в ухо.
Эту татуировку я сделал только ради себя, ради собственного удовольствия. И никогда никому не раскрывал ее значение, и лишь некоторые видели ее. Но с Макс все по-другому. Она другая. С ней я чувствую спокойствие, безопасность. Но поскольку она, как и я, осторожная, то хочу посмотреть, расскажет ли она сначала про себя.
‒ Почему стая птиц? ‒ спрашиваю я, поднимая вторую руку и проводя кончиками пальцев ей по спине от одного плеча до другого.
Она вздрагивает от нежного прикосновения, и я чувствую у нее мурашки. Она поворачивается так, чтобы упереться подбородком мне в грудь.
‒ Я набила их, когда мне исполнилось восемнадцать. Тогда я освободилась от системы и собственного прошлого, ‒ отвечает она шепотом. ‒ Под их опекой я подчинялась их воле. Они говорили «Прыгай», и мне оставалось лишь спрашивать «Насколько высоко?». Дети системы многое переживают. Я была лишь обузой, что жила на доллары налогоплательщиков. Со мной редко обращались как с человеком. Просто как с работой, ‒ она резко выдыхает. Воспоминание было не из счастливых, сейчас она так ранима, что я напрягаю обнимающую ее руку, прижимая ее к себе.
Она смотрит мне в глаза и произносит:
‒ Твоя очередь.
Я делаю глубокий вдох и затем выдох.
‒ Я набил ее, когда умер мой отец, Джозеф, ‒ произношу я и делаю еще один прерывистый вдох. Эта потеря стала худшим, что мне пришлось пережить. ‒ Он взял свою лошадь и уехал. Ее звали Сэм. Потрясающе аккуратная верховая, на которой он проводил уроки с местными детьми.
‒ Он уехал с пастбища и упал с лошади. Мы не знаем, как именно это произошло, но когда Сэм вернулась домой без него, мама поняла, что с папой стряслось что-то ужасное.
Я не могу смотреть на Макс, пока рассказываю ей, как умер отец. Не хочу видеть жалость в ее глазах, это может сломать плотину эмоций. Я так и не смирился с внезапной потерей этого человека. Время приглушило боль, но оставалась глухая боль постоянной тоски по нему.
‒ Мама взяла Дакоту и нашла его в поле. Он еще дышал, но уже не реагировал. Когда приехала скорая помощь, было уже слишком поздно. Шея сломана в трех местах. Мама сняла его с аппарата жизнеобеспечения через четыре дня. Конечно, в тот момент меня не было дома. Она держала его на аппарате до моего приезда. Мы были рядом. Он был отличным человеком, который любил семью и жизнь.