– Мое мнение о тебе не изменится, Сейдж. Пора бы уже это понять.
– Знаю. Ладно, – говорит он, делает глубокий вдох и запускает руку в волосы. Я вижу, как длинная прядь на макушке остается торчать. – Когда мне было четырнадцать, отец заметил мой дар стрелять. Так что он отправил меня на соревнования. За следующие четыре года я выиграл почти все конкурсы, в которых участвовал. Мне стукнуло восемнадцать, я только что окончил старшую школу. У родителей были сложности с деньгами. Они поговаривали о продаже имущества, и может быть дома. Я хотел поехать в колледж, но мне было стыдно просить об этом в такой трудный для них момент. Вместо этого я сказал им, что хочу стать военным. Мама не обрадовалась моему решению, по понятным причинам это вылилось в большую ссору. Так что я пошел в тир, чтобы выпустить пар. Я был там один, и ко мне подошел парень по имени Скаут. Он сказал, что много лет наблюдает за мной и считает, что у меня большой талант. Затем он стал говорить о работе, деньгах ‒ и на словах все было отлично. Я знал, что смогу вытащить родителей из долгов и в будущем, если захочу снова учиться, то у меня будут для этого деньги.
Сейдж смотрит на меня.
– Должен признать, что я не купился сразу, но затем я встретил Снитча, и он изобразил эту жизнь совсем в другом свете. Он объяснил, что я буду убивать людей, которых власти не могут объявить преступниками из-за недостатка доказательств. Все выстрелы будут сделаны по приказу правительственных властей. Наркоторговцы, члены определенных мафиозных группировок, члены определенных бандитских группировок, те, кого считают возможными убийцами президента. Черт, даже сексуальные маньяки, которые не попадаются системе. Вот за каких людей платят большие бабки Таймеру и его команде убийц.
– И Снитч сказал правду? Именно такие поручения ты выполнял? – Я задерживаю дыхание. Надеюсь, молюсь, что именно в таких типов он стрелял. Потому что если он убивал мужей, чтобы жены могли получить страховку, то это определенно все меняет. Меняет настолько, что я могу даже согласиться выпрыгнуть из машины на ходу.
– Он говорил правду.
Мысленно я облегченно выдыхаю, потому что не хочу показывать, что волновалась.
– Я выполнил несколько заданий вместе с ним. И согласился работать с ними при одном условии: я буду знать причину, по которой человек должен умереть. Меня наняли как снайпера. Денег было много, и я знал, что делаю это ради того, чтобы выплатить родительский долг.
– Ты знал, почему должен был выстрелить в меня? – шепчу я.
– Нет, – быстро отвечает он. – Я просто взял работу без вопросов, потому что плата была высокая. Ты должна была стать моим последним заданием. Единственный вопрос, который я задал, почему это должно быть похищение, потому что Таймер никогда не просил нас о таком. Нашим заданием всегда был выстрел издалека и как можно незаметнее. Твое задание – полная противоположность незаметности.
Желчь подступает к горлу, в животе образовался узел. Слезы собираются в уголках глаз, и впервые я четко понимаю, насколько Сейдж опасен. Не знаю, как я раньше не замечала, но теперь я это вижу и разрываюсь. Разрываюсь между огромным чувством к нему и мыслью, что он осознанно пошел на работу, где будет убивать людей. Да, пусть они заслужили подобное, и пусть их отсутствие в этом мире сделало его немного безопаснее, но Сейдж уже двенадцать лет лишает жизни за деньги.
– Макс, детка, скажи что-нибудь, что ты... – голос срывается, и он тяжело сглатывает. – Просто скажи что-нибудь.
Но я не могу выполнить его просьбу. Что я должна сказать? Что меня закрутила карусель происходящего? Что я попалась на его красоту, так что весь разум вылетел в окошко, потому что я возбудилась? Что я только что поняла, что влюбляюсь в него и не знаю, получится ли у нас что-нибудь, и что я до смерти боюсь его потерять?
Я чувствую, как несколько теплых слезинок скатываются по щекам. Быстро стираю их.
– Макс, пожалуйста... – шепчет он, и клянусь, я слышу боль в его словах. Что-то в моей груди разбилось – мое сердце. И, бог мой, это запредельная боль. Не знаю, что делать. Я никогда не сталкивалась ни с чем подобным, и я не знаю, что сказать. Так что я, как заправский трус – что для меня ново – просто сижу и молчу.
ГЛАВА 18
Кэтч
Она сидит, молча уставившись в окно. Даже не взглянет на меня. Пару раз я слышу всхлипывания, но не уверен, плачет ли она, потому что я никогда не слышал, как она плачет.
Я думал, мы оставили это позади еще когда она узнала, что я убийца. Я, скорее, ожидал этого той ночью в доме моей семьи, но не сейчас. Я пытался оттолкнуть ее с самого начала. Я правда хотел этого в первые несколько недель. Однако сейчас... сейчас все, чего я хочу, – чтобы она заговорила со мной. Сказала что-нибудь, чтобы хоть немного снять это ужасное напряжение в моей груди.