—Я сказал, посмотри на меня, - шипел Таннер, подтаскивая меня ближе своими шипами и ставя одну большую ногу по обе стороны от меня.
Мне хотелось умереть от стыда и смущения, но я повиновалась, облизывая губы и опускаясь на его член, снова ощущая бархатную жесткость во рту, когда смотрела на него снизу.
—Да, вот так, - сказал он, еще глубже погружая свой член в мой рот, да так сильно, что я почувствовала, как сжимается мое горло.
Я сглотнула, захлебываясь собственной слюной, и почувствовала, как она скатывается по моему подбородку и горлу.
Ему это понравилось, потому что я услышала его низкий стон, а пальцы на моей голове сжались.
Он начал проталкивать свой член глубже, и я задыхалась, пытаясь заставить горло расслабиться, но Таннер едва ли дал мне шанс. Я глотала воздух в ту короткую секунду, когда он отводил бедра назад, и только после этого он снова вонзался в меня.
—Смотри на меня, - гаркнул он, и я яростно посмотрела на него, но он лишь искривил рот в жестокой улыбке.
Я хотела бросить вызов, глядя на него, но это выглядело фальшиво, как будто его было не переубедить. Я была поймана, прижата, и он знал это.
Я изо всех сил пыталась взять в рот весь его член, мои глотательные звуки становились все громче, и он впервые прервал зрительный контакт, откинув голову назад, так что я увидела, как двигаются мышцы его сильного горла и челюсти. Его бедра и рука держали меня очень крепко.
На этот раз я была так близко, что, кажется, почувствовала, как напряглись его бедра, и у меня была секунда, чтобы подготовиться, прежде чем он снова выпустил сперму мне в горло. Он застонал, низкий и горловой стон вырвался из него, и я не смогла сдержать неприятную пульсацию в своей киске.
Ему плевать, напомнила я себе.
На этот раз я смогла проглотить все, и слезы потекли по моему лицу.
Я отвернулась и не видела, как он убрал член обратно в штаны, но услышала, как в здании защелкали лампочки, что означало приход уборщиц.
—Держи свой телефон при себе, - холодно сказал Таннер. —Я напишу тебе, когда захочу, чтобы ты была доступна для меня.
Я ничего не ответила, наконец-то поднявшись на ноги. На моих леггинсах была грязь. Когда я начала отворачиваться, я услышала его зов. Я обернулась - он все еще был наполовину в тени. Высокий, темный, холодные глаза, сложенные руки.
—Эм, ты принимаешь противозачаточные? - спросил он.
—Да, - нервно ответила я.
—Прекрати это, - огрызнулся он, наклоняясь, чтобы снова схватить свою биту.
Я повернулась и побежала, не заботясь о том, что выгляжу слабой. Мне просто нужно было убежать, нужно было придумать, что делать.
Как я могла сбежать от него? Пока я работала на стадионе. Я была его. Он мог приказывать мне, контролировать меня, и у него был доступ ко мне в течение всего дня.
12
В это утро я, как обычно, приняла противозачаточную таблетку после короткого и плохого сна. Секунду я с сомнением смотрела на нее, прежде чем решительно положить таблетку в рот и засунуть упаковку обратно в ящик ванной.
В животе у меня заныло, но я проигнорировала это.
Меньше всего мне хотелось забеременеть от парня, который наверняка попытается откупиться от меня, когда ему надоест.
Моя шея все еще болела том месте, где Таннер сосал и кусал её, и я осмотрела себя в зеркале. Следы были темными, красными и фиолетовыми на фоне бледной кожи, и я почувствовала, как в глубине живота разливается непрошеное тепло при виде их.
Он пометил меня так, будто хотел, чтобы они остались на всю жизнь.
Сегодня игра была в 10 утра, и после того, как Таннер продержал меня до 4 утра, я чувствовала себя так, будто меня переехал самосвал. Накинув одежду и сонно почистив зубы, я взяла в руки телефон.
«Тебе лучше быть на игре.»
Это было как глоток эспрессо, когда я увидела сообщение от него, и мое тело проснулось, а адреналин забурлил в моих внутренностях. Я с отвращением бросила телефон на кровать. Я все равно собиралась на игру.
Сегодня на игре был новый тренер Фениксов, и он нахмурился, увидев меня в дагауте.
—Посторонним вход воспрещен! - рявкнул он.
Я только открыла рот намереваясь ответить, потому что мне бы очень хотелось вернуться в свой кабинет или посмотреть игру из относительной безопасности трибун, как нормальный человек, но тут-же я услышала резкий голос Таннера. Он потягивался, черная форма только подчеркивала темноту его волос и эти неземные серебряные глаза.
—Она останется в дагауте, - сказал он голосом, который означал «не связывайся со мной».
Тренер бросил на меня взгляд, вероятно, недоумевая, чем так незаменима тихая девушка в помятом и обвисшем перламутровом брючном костюме, но кивнул и поднял руки в знак покорности.
Все всегда подкатывали к Таннеру. Я жалела, что у меня не хватило смелости назвать его блефом. Он ведь не стал бы доносить на меня за списывание, правда?
Но я не знала. Я видела, как дрогнули его губы, когда он посмотрел на меня, его улыбка была оценивающей, собственнической. Я почувствовала, как покраснело мое лицо. Конечно, он не мог сказать, что мои губы горели от того, как грубо он меня взял.
Тре сегодня не подавал, поэтому он подошел ко мне, худой и расслабленный. Мэтт, которого Таннер ударил по лицу, старательно игнорировал меня.
—Если Таннер тебя беспокоит, можешь сказать мне, - сказал он.
Я заставила себя улыбнуться и покачать головой, хотя у меня болела шея, а мои длинные волосы были тщательно уложены, чтобы скрыть его следы.
Тре был милым и хорошим. Но он не мог остановить Таннера. Таннер не разговаривал со мной в перерывах между играми, но я все равно чувствовала на себе его взгляд, словно он оценивал, что ему сейчас принадлежит.
Была половина девятого, и Таннер вышел на площадку, уступая три очка при двух аутах.
Толпа была неспокойна. Это была игра против крупного соперника по турниру. Они не хотели проигрывать. Теперь Фениксы находились всего в одной игре от места в Уайлд-кард.
Таннер замахнулся на первую подачу, выйдя из зоны страйка.
Черт. Это было даже не близко.
Несмотря на себя, я была вовлечена в игру больше, чем ожидала. У Таннера был один и тот же ритуал перед каждой подачей. И он выполнил его еще раз. Правый ботинок-левый ботинок-тап-тап--тап своей битой. В этот момент мне казалось, что этот его ритуал пред подачей отпечатался на моих веках, нарисованный перманентным маркером на внутренней стороне моего черепа.