Когда он встал и, прихрамывая, приблизился к ней, она сидела, держась рукой за горло, и не сводила с него глаз. Сейчас она видела его лицо в точности таким, каким оно было в спальне Гринволл-Мэнора во время их последней встречи. С тех пор прошло восемь лет, но в его глазах была та же теплота и нежность, что и тогда.
— Бриджит! Значит, ты не получала моих писем?
Она едва заметно покачала головой, потом поднесла руку к губам и зажала ладонью рот.
Он взял ее другую руку, лежащую на коленях, и, осторожно разжав ее нервно стиснутые пальцы, прижал к своей щеке.
Прикоснувшись к его коже, она почувствовала, как в ней просыпается вся нежность и любовь, которую она испытывала к нему с их самой первой встречи. И та боль, которую она держала в себе все эти восемь лет, прорвалась наконец наружу. Когда слезы хлынули из ее глаз, он привлек ее к себе, и она, уткнувшись лицом в его грудь, разрыдалась. Она плакала так, как ей не случалось плакать уже долгие годы, и вместе со слезами изливалась вся горечь, накопившаяся в ней за это время. Боль постепенно смягчалась, и наступало облегчение.
Наконец ее рыдания стихли, и тогда он взял ее лицо в ладони и вытер кончиками пальцев слезы с ее щек.
— Как же это жестоко, как жестоко! — прошептала она.
— Да, Бриджит, это было очень жестоко с их стороны. Меня поражает, как далеко могут зайти люди в своей жестокости, когда они уверены, что их действия направлены на благие цели. Они считали, что делают это ради твоего блага, как будто тот факт, что они тебя любят, давал им право решать за тебя.
Она быстро высвободилась из его объятий, но, когда он пошатнулся, тут же схватила его за локоть.
— Сядь, — сказала она, и чуть не добавила «любимый».
Он оперся одной рукой о стол и потянулся за своей тростью.
— Я не могу сейчас сидеть спокойно, Бриджит. Я лучше пройдусь по дому. — Он протянул ей руку, и она после минутного колебания вложила свою руку в его. — Мне было бы очень неприятно встретиться с ними сейчас, — сказал он.
— Мне тоже будет это неприятно. Я никак не могу поверить, что, они способны на такое. Но ведь они… они это сделали, не так ли?
Он наклонил голову и посмотрел ей в глаза.
— Да, они это сделали, Бриджит. Но знаешь что? Для меня было в некотором смысле облегчением узнать, что ты не получала моих писем. Это по крайней мере лучше, чем думать, что ты получила их и предпочла не отвечать… Скажи, они ведь не говорили тебе о том, что я приходил сюда в то воскресенье?
— Нет, Дэниел, они мне этого не говорили.
— И ты не знала, что я был здесь в то утро, когда ты вышла замуж?
— Нет. Но я помню, что когда мы вернулись, тетя Кэти была сильно расстроена.
— Меня это не удивляет.
В эту минуту из глубины дома донесся звонок.
— Это она, — сказала Бриджит. — Она, должно быть, проснулась и хочет меня видеть. Я пойду к ней, Дэниел. Я быстро. Тебе, я думаю, лучше не встречаться с ней сейчас.
— У меня нет желания встречаться с ней ни сейчас, ни когда бы то ни было, Бриджит.
— Да, я понимаю, но… Знаешь, она ведь очень стара. Ей в этом году исполнится сто, и она быстро угасает.
— Она была очень стара и восемь лет назад, Бриджит, однако это не помешало ей спланировать всю эту историю.
— Да, ты прав, — Бриджит опустила глаза. — Ты пока присядь, а я скоро вернусь.
— Я лучше пройдусь по комнате, если ты не против.
— Послушай, Дэниел, — Бриджит остановилась в дверях. — Если у нее сейчас ясная голова… а у нее еще бывает ясная голова, когда она не бредит о прошлом… Так ты, может, все-таки заглянешь к ней, если она сейчас в себе?
— Мне все равно, Бриджит. Если ты посчитаешь, что мне стоит увидеться с ней, то можешь меня позвать. У меня нет к ней вообще никаких чувств — ни положительных, ни отрицательных.
Она с минуту молча смотрела на него, потом, не сказав ни слова, вышла из комнаты.
— Я хотела рассказать тебе свой сон, моя дорогая, — сказала Кэти, когда она вошла в гостиную. — Мне приснился очень странный сон. Мне снилось, что Бетти снова работает у нас, — а ведь Бетти уже давным-давно умерла, не так ли?