Каждый день был для нас будто испытание. Нам приходилось буквально выживать в условиях жесточайшего голода. Хоть наша страна и проигрывала в этой войне, хоть рабочих рук и не хватало, но работать детей всё равно никуда не брали, даже на заводы: настоящую причину никто не говорил, всегда были какие-то отговорки, а становиться очередным пушечным мясом на поле боя, армейским служивым псом, мне не хотелось. Мой старший брат часто рассказывал мне ужасы, происходившие с ним во время учений. Некоторые его знакомые так и не смогли поучаствовать в настоящих сражениях, сильно пострадав или же вовсе умерев при подготовке. Ненависть к армии медленно, но верно зарождалась в моей душе. К сожалению, мой брат погиб, как только начался весь этот ужас, его застрелили в первом же бою. Время шло, а война не заканчивалась…
Почти сразу после нашего знакомства нас перевезли в Лондон, где мы пробыли почти десять месяцев. Население массово эвакуировали в новый «безопасный пункт», из-за почти полного захвата Брайтона вражескими войсками, а также из-за использования ими какого-то смертельно опасного биологического оружия. Видимо, даже лидирующим в войне странам надоело всё это, и они решили пустить в ход нечто поистине ужасающее. Благо, использование ядерного и водородного оружия решили запретить во всём мире, из-за слишком тяжёлых последствий. Оставалось лишь надеяться, что лидеры не станут нарушать этот закон.
Хоть некоторые города и были относительно безопасными, но война и многочисленные внутренние проблемы на фоне кризиса не обошли стороной и их: многие здания частично обрушились, мало где остались целые улицы. «Безопасными» считались места, ещё не затронутые войной и при этом не сильно пострадавшие от гражданских конфликтов: кто-то грабил и громил магазины, кто-то отчаянно верил, что режим в стране нужно менять, ведь все проблемы – из-за правительства, а кто-то просто медленно сходил с ума и разрушал мир вокруг ради забавы.
Мы поселились на чердаке одного старинного здания. Условия были не самыми лучшими: частично обвалившаяся крыша, ужасающий ветхий интерьер и полное отсутствие стёкол в окнах. Денег на еду у нас не было, да и заработать их тоже не представлялось возможным. Солдаты отказывались давать нам провизию, так как наши родители исчезли, а документы были утеряны ещё где-то в первом эвакуационном пункте. «Неужели в нынешнем мире всё настолько плохо, что люди уже ни во что и никому не верят… Детям, будущему страны, не дают еды, просто потому что им не повезло остаться одним, без родителей? Потому что они потеряли свои документы? Солдатам, которые рано или поздно умрут так сильно нужна дополнительная порция? Всем настолько на нас наплевать?..», – эти мысли долгое время не покидали мою голову. Нам ничего не оставалось, приходилось как-то выкручиваться: клянчить еду у взрослых, воровать, искать хотя бы по корке хлеба на помойках. Мы часто попадались, иногда даже военным. Нередко всё заканчивалось жесточайшими побоями, после которых даже просто встать на ноги становилось практически невозможно. Это было ужасное время, особенно для таких детей. Но даже так мы с Кетрин всё равно держались рядом.
— Как же мне всё это надоело… — придя домой после очередного провала, я рухнул на пол около разбитого окна и тяжело вздохнул.
— Ничего страшного, Эд. Мы ведь ещё живы, — Кетрин посмотрела на меня своими большими глазами и ободряюще улыбнулась.
— У меня опять не получилось достать нам еды… — я посмотрел на неё грустным взглядом, словно пытаясь вымолить прощение. Синяки под её глазами с каждым днём становились всё больше, но даже так она никогда не жаловалась на жизнь.
— Всё хорошо, Эд. Не напрягайся так, пожалуйста. Ты очень устал, я вижу, что у тебя совсем не осталось сил. Ляг, отдохни, — она достала из своего потрёпанного тканевого мешочка, найденного в эвакуационном пункте Брайтона, небольшую, в некоторых местах дырявую, простынь и постелила её рядом с собой. От холодов не сильно спасало, но ничего лучше в этом ветхом доме найти не получилось.
Я медленно переполз на импровизированную кровать. Неудавшаяся вылазка отняла все силы, каждое движение давалось мне с трудом.
— Не переживай ты так, завтра у тебя всё обязательно получится! — радостно говорила Кетрин, пытаясь меня приободрить. Она осторожно легла рядом, её лицо оказалось напротив моего, почти вплотную.
— Скажи, Кейт, — серьёзно начал я.
— Что такое, Эд? — всё также беззаботно отвечала она.
— Происходит настоящий конец света, а ты всегда такая спокойная и жизнерадостная… Мы столько потеряли, наша жизнь изменилась навсегда и неизвестно, сколько нам осталось…