Олег чуть не врезается во встречный автобус. Преследователи отстают.
«Притормозим — жалко «друзей» терять!»
Справа чебуречная — любимая рыгаловка таксистов. Ассортимент простой, но традиционный. Харчо, шницель с яйцом и чебуреки. По обе стороны проезжей части — машины с шашечками: самый обед.
«У советского таксиста не желудок, а бетономешалка. Все переварит! Ладно, проехали. Теперь направо и на Скатертный, тридцать. Если все получится, то охота у них пропадет надолго. Заодно и квалификацию проверим: знают ли голуби в «девятке» эти легендарные триста метров и что там справа и слева. Главное, чтобы они на мгновение потеряли меня из виду. Секунд пять есть. Этого хватит, чтобы закатиться в тихий дворик рядом с аркой, на которую вся надежда. А у них — как получится».
Потеряв Олега из виду, но просчитав на ходу, что оторваться от них Олег мог, только скользнув под арку, двое на «девятке» с разворота ныряют следом и под визг тормозов и звон битого стекла… врезаются в столб, аккуратно врытый посередине проезда.
— У нас ЧП! — слышен голос в эфире. — Вмазались в столб в арке на Скатертном.
— Где клиент?
— Черт его знает! Машина вдребезги. Без «скорой» не обойтись.
«Как в аптеке! Если «скорая» нужна, то стрелять они явно не будут. Можно выезжать спокойно. И нужно запомнить, на каком диапазоне они работали».
Олег нажимает кнопку «памяти». Приемник теперь будет автоматически входить и фиксироваться на этой волне.
Горбунов-младший и начальник его службы безопасности сидят в офисе «Эля». Стынет кофе на столике, две пустых бутылки коньяка, нетронутые дольки лимона в хрустальной розетке. Маячит тень не равнодушной к Панкову секретарши. Но собеседникам не до кайфа.
— Мы вчера из-за этого козла машину разбили, так что все надо начинать сначала. — Панков зол, а потому пьет, не хмелея.
— Мне жизнь из-за этого козла разбили, а ты про машину! — Горбунов, напротив, хмелел на глазах. — Жизнь! С него началось и им кончается. Ревизии, проверки. Сволочи неподкупные, где он их набрал только! Отец с ним говорил. Вертится, как уж на сковородке. Сам не живет и другим не дает.
— Вытри сопли! — Панков открывает очередную бутыль. — Таких только могила исправляет. За машину платить будешь.
— Какая машина! Жизнь наперекосяк. — По щеке Горбунова течет слеза. — Где ее разбили?
— Скатертный переулок знаешь?
— Скатертный, тридцать, что ли? Тогда это не он козел. Это твои шакалы — не шакалы, а козлятки безрогие. — В глазах Горбунова появляется интерес. — Старая примочка. Ее в нашей конторе многие знают…
«Нашей»! Горбунов усмехается: сколько лет уже не в конторе и все «наша».
— Много лет назад, — продолжает он, — наружка наказала там американского дипломата, который несколько раз уходил на «Форде» как раз через эту арку. Ночью врыли столб и кирпич повесили. Американец рванул по старому маршруту, знака не заметил и — очнулся в больнице. Твой клиент это еще с незапамятных времен знает. Если привел их туда, значит, твои мальчики — сопляки дешевые. И ты двоечник. Москвы не знаешь, а еще из ментов…
— Это ваши дела, а у меня теперь с ним своя бухгалтерия. Придется «счетчик» включать.
— Счет ему предъявить хочешь? Тогда я тебя больше не знаю.
— Дело твое, но в таком случае сам выворачивайся, чтобы не посадили. Я — пас.
— В смысле?
— Этот малый уже определился — и по тебе, и по твоей фирме. Вчера мне простучали из прокуратуры: засветки пошли по всем линиям. И по твоему компаньону из Штатов, и по Нижнему, и по махинациям. Не сегодня-завтра все это, — Панков обвел глазами офис, — полетит к чертовой матери, вместе с твоим папашей породистым. На него уже во-о-от такое досье в прокуратуру передали. Что так побледнел?
— И на отца? — прошипел севшим голосом глава фирмы. Взгляд Горбунова стал осознанным и почти трезвым. Дело становилось очень серьезным. «Вопрос только, что в том досье. Прямых показаний быть не может. Он же ни по одному документу не проходит. Но это по документам фирмы. А что если его зацепили сбоку? Отец ведь не делится своими секретами, мало ли что у него попутно может быть. Последнее время он совсем не в своей тарелке. То на здоровье жалуется, то на начальство. Скрытный, ничего лишнего не скажет. Значит, действительно тучи сгущаются».
— Что молчишь? — Панков пригубил пятизвездного.
— Думаю.
— Поздно думать. Шевелиться надо. Пока не поздно — родителя шевельни. А насчет меня запомни: я у тебя больше не работаю. Но мазать меня не вздумай. Ты, конечно, белая кость, а я мент, но я зато не такой брезгливый. Доходит? Или по буквам повторить? А то, может, одумаешься? Кадры решают все. Нельзя кадрами бросаться.