«Волга» рассекает поток, частники шарахаются в сторону, чудом уворачиваясь от этого снаряда. Визжат тормоза, орут клаксоны. Гаишники скромно опускают глаза долу.
Запарковав машину, Олег ставит на педаль костыль, намертво сцепляя ее с рулем. «Хоть и старая, но береженого Бог бережет». У подъезда сталкивается с хозяйкой рыжего спаниеля.
Цены бы не было старым московским домам, кабы не крутые лестницы и отсутствие лифтов.
— А, черт, — ругается Олег, окунаясь в абсолютную темноту следующей лестничной площадки. Он спотыкается и роняет ключи от машины. Связка звенит по ступеням.
— А, черт! — снова ругается он и, присев, пытается в темноте нашарить ключи. В тот же миг кто-то неразличимо тяжелый бросается на него из темноты. Олег машинально ставит нападающему подножку, откидывается к стене, но не успевает распрямиться: кулак, упакованный в кастет, врезается ему в щеку. Это явный просчет нападающего. На два сантиметра ниже!
Начинается схватка.
«Сколько их? Двое? Трое? Все-таки подловили. Зря, значит, хорохорился перед Дедом. Того, который кинулся первым, не слышно. А второй не слабак. Почудилось, или тот, первый, поднялся? Он там один или нет? Пока еще есть время, настырного надо ломать. Ну?»
Дед чуть не давит колесами рыжего спаниеля. Не заглушив двигателя, он рвет дверь подъезда на себя.
— Хулиган! — визжит дама. Заливается лаем холуйствующий пес.
«Темно, как у негра… — Дед слышит глухие удары и короткие вскрики. — Опоздал!»
Кожаные «куртки» валяются на лестнице, силясь встать. Измочаленный Олег пытается достать носком ботинка зад одного из них. Он поворачивается и в щели дверного проема видит лицо Панкова. Звук выстрела, будто звук стартового пистолета.
Словно чирикающие воробьи, трассеры приближаются к камню, за которым лежит солдат. Они ближе, ближе… Огромное солнце наваливается всей массой, слепя и закрывая собой небо.
Звук выстрела, будто звук стартового. Дед, почти уже не касаясь ступеней, словно пушечное ядро, летит вверх по лестнице. Площадка, пролет, площадка… На фоне светящегося окна с грязным витражом мелькают две фигуры. Дед буквально врезается в них, всей массой придавая им обратное ускорение.
Звенят стекла, разлетается старая рама, и два силуэта с воплями летят на улицу, в темноту двора. «Вверх! Вверх!» Очередной лестничный марш, и буквально в лицо Деду плюет пламя «макарова». Пуля свистит, кажется, в миллиметре от щеки.
Удар — пистолет звенит по ступеням. Второй — точно пониже уха. Теряющий равновесие Панков пытается ухватиться за воздух, переваливается через перила и летит в зияющую пустоту пролета.
Пить. Но фляжка давно пуста. И не разжимаются спекшиеся губы. Только бы выбраться из ущелья. Там, дальше, — свои. Еще шаг. И еще. Дед, ты что здесь делаешь? Как тебя занесло в эти скалы? И чего ты лаешься, как сапожник? Сам же говорил: кевлар держит и «калашникова», и «макарова». Гематомы, даже переломы ребер — это все мелочи. Главное — пулю держит, ты же сам говорил.
Тань, ты чего? Не надо. Я сейчас поднимусь. Это очень просто делается: на три счета. Надо подняться до счета «три». Иначе ребята запишут меня в слабаки.
Этого еще не хватало.
Смотри, я уже поднимаюсь. Раз. Два…
КЕВЛАРОВЫЕ ПАРНИ
ДЕД
Дед сидел в центре комнаты и был похож на раздавленную сливу. С утра закрученные пышные усы «а ля Давыдов» висели не по-гусарски неряшливо и напоминали крашеную паклю. Прибыв из города почти в невменяемом состоянии, он несколько минут изъяснялся междометиями, немало поразив этим «сокамерников», как называли себя опера. Он то разводил руками, то лупил кулаком по колену, при этом звук напоминал удар пудовой гири.
— Нет, вы только представьте… Так фраернуться! Ну так… — Дед замотал головой. — Вот уж Бог не фраерок — все видит… Первый раз положил пистолет в кейс… Значит, возвращаюсь из Загорска по Ярославке. Курить охота, спасу нет, а сигареты кончились. Торможу около киоска, беру пачку. Сажусь в машину — кейса нет, а там документы, деньги-получка и «макаров». Ну, минуты не прошло! Будто кто-то следил. Да черт с деньгами, но оружие!..
Отчаянию Деда не было предела. Собравшиеся впервые видели его в таком состоянии. Более того, они и представить не могли, чтобы человек, который боготворит оружие как высшее достижение человечества, мог лишиться ПМ номер АИ 412. Сокамерникам даже показалось, что над головой невменяемого товарища воспарило маленькое, еле заметное облачко: душа покинула бренное тело в линялой камуфляжной майке, стареньком свитере и потертой летной куртке. Облачко зависло над головой Деда — душа раздумывала над планом последующих действий.