— Да где это было-то? — прервал Олег молчание масс.
— При въезде в Москву на Ярославском шоссе, метрах в ста пятидесяти от поста ГАИ. Там киоски стоят, «стурки» называются.
Облачко растаяло: душа вернулась под кожаную куртку, продемонстрировав старую истину: своя рубашка ближе к телу.
— Может, турки? — подал голос очкастый субтильный юноша по имени Лева — практикант из Академии контрразведки.
Прибыв в отдел, Лева быстро освоился с обстановкой и, что называется, понял службу. Время здесь измерялось не часами и минутами, а реализованными делами. В отделе всегда не хватало людей, транспорта и бензина. Уловив демократичную атмосферу, присущую «рабочим коллективам», Лева уже на третий день своей службы стал подавать голос. Обладая уникальной способностью облекать простые мысли в невероятно сложные конструкции, Лева поначалу поражал старых оперов. Через неделю он стал их утомлять, а еще через неделю — раздражать. Вместе с тем ему прощалось многое, в том числе и стремление к словоблудию. Лева не пытался надувать щеки в главном: любое поручение выполнял толково и без лишних уговоров. При этом он демонстрировал не тупое службистское рвение, а желание проработать ситуацию до конца. Во время одного обыска на даче контрабандиста он так рыл землю — в буквальном смысле слова, — что непаханная целина на шести сотках задышала полной грудью, освободившись от бурьяна, а родные подследственного готовы были объявить благодарность молодому агроному из контрразведки. Только суровый вид измазанного глиной юноши удержал их от акта признательности. Зная, что такая особенность — не что иное, как болезнь роста, мудрые волкодавы сначала за глаза, а потом и в открытую стали называть его «Зеленым». На первой же операции эта кличка стала позывным Левы в эфире. Услышав его на коротких волнах эфирного, невнятного для непосвященных трепа, Зеленый раздулся от важности перед своими товарищами по академии, влачившими жалкое существование в других подразделениях, где практикантов на пушечный выстрел не подпускали к конкретным делам. Уничижительное прилагательное, которое обозначает вполне определенные качества фрукта или овоща и реже человека, он философски отнес к весьма модной в последнее время сфере — экологии правового климата. Этакий «Гринпис».
— Я сказал — «стурки», салабон! — Под грозным взглядом ожившего Деда Зеленый потемнел.
— Уточним диспозицию, — Олег перевел разговор в практическое русло.
— Докладываю. В ста пятидесяти метрах от окружной автомобильной дороги находятся киоски, принадлежащие курдам из Азербайджана, — по-военному формулируя, начал докладывать Дед. Румянец на щеках и горячечный блеск в глазах делали его похожим на больного, преодолевшего кризис. — По сообщению сотрудников милиции с поста ГАИ, они появились там немногим более полугода назад. — Дед перевел дыхание. — Как мне рассказали, киоски принадлежат нескольким семьям. Якобы беженцы. Чтоб я так жил! Беженцы… Торгуют тампаксами, памперсами, сникерсами, сивухой разной и прочей нелицензионной дрянью. Команда, я вам признаюсь, еще та! Что ни вечер — разборки. То изобьют кого, то обобрут…
— Оберут.
— …ограбят. У милиции от них геморрой. Заявлений тьма, но реализации никакой. Свидетелей не найдешь, тем не менее… Чуть появится милицейская «канарейка» с попугаем, со всего района «чернота» бежит… Самое главное, что впереди бабы и дети. Разорутся — святых выноси. Ну, заберут кого, ну, подержат… А потом все равно выпускают. Ничего не поделать — откупятся и отбрешутся… Но что примечательно — к ним и местные команды не лезут, даже самые крутые. То ли договорились, то ли боятся.
— Да нет, просто социализм по-горбачевски — это интернационализация криминальных структур всей страны, — глубокомысленно заметил Адмирал. — Пока мы договора о двусторонней юридической помощи между бывшими республиками заключаем, эти без договоров и границ решают все вопросы.
— Ты хоть кого-нибудь опросил? — поинтересовался Олег.
— Обижаешь, шеф! Всегда, — насупился Дед. — Ты что, думаешь, мне совсем сознание отшибло? Кого только не опрашивал.
По тону было понятно, что подобный опрос для Деда стоил многого. Была задета честь старого опера, непростительно попавшего в дурацкую ситуацию. Парни знали, что опрашивать Дед умел, но одно дело — собирать сведения, касающиеся других, и совсем иное — когда влипаешь сам…