Именно в таком состоянии и застал Адмирал полковника. Увидев шефа группы «Удар», маленький тщедушный человек съежился и вдавился в кресло. Он понимал, что его нервы не выдержат и сердце от всего этого может разорваться, а потому надо что-то делать. И он сделал невероятное для себя: взорвался так, как не взрывался никогда в жизни.
В глаза изумленному Адмиралу было сказано то, что он никогда в свой адрес еще не слышал. Лексика, которую употреблял этот тихий человек, была недоступна даже одесским биндюжникам. Это был фейерверк таких выражений, которые привели в ступор даже Адмирала. И когда, закончив длинную серию идиоматических оборотов без единого повтора, финансист скомандовал: «Вон!» — Адмирал крутанулся через левое плечо и вылетел в приемную.
В себя он пришел только на площадке следующего этажа.
Состояние, в котором он застал полковника, всерьез озадачило и напугало Адмирала. Он бегом спустился вниз, и его худшие предположения подтвердились. Полковник еле стоял у открытого настежь окна и глотал морозный воздух. Адмирал стал первым и единственным, кому финансист поведал свою историю. Дважды повторять было не надо.
Ровно через три дня Адмирал передал финансисту через секретаршу запечатанный пакет. В нем лежало письмо от воздыхателя, который не просто просил прощения… он униженно умолял не держать на него зла, так как все происшедшее будет для него уроком на всю жизнь.
Характер урока и личность учителя не упоминались.
Когда подготовка операции подходила к концу, в коридоре неожиданно появился маленький очкастый тип из пресс-службы. Он бочком прошел по коридору, заглянул в открытые двери кабинетов и, пробурчав что-то невнятное даже для себя самого, так же бочком удалился восвояси.
— «По длинным госпитальным коридорам унылое мельканье костыля…» — продекламировал строки Симонова лохматый хиповый парень по кличке «Рысь». — Пронюхали, шакалы, — улыбнулся он.
Появление очкастого из пресс-службы было разведкой. За ней должен был последовать звонок руководителя «всей прессы мира» Сергея Виноградова, фактически одним из первых в ведомстве создавшего подобную структуру.
Поначалу к такому необычному на первый взгляд образованию внутри спецслужб относились скептически, однако быстро привыкли, и все, что делалось пресс-службой, стали воспринимать естественно и просто. Открытость в буквальном смысле — в пресс-службе всегда были открыты двери — подкупала. В эти кабинеты можно было прийти без звонка и предупреждения. Здесь можно было покурить, выпить кофе, обменяться свежими «парашами». В Управлении возникло что-то вроде офицерского клуба.
На первых порах каждая информация пресс-службы в газетах воспринималась в коллективе как сенсация. Первое же появление ее сотрудников на телевизионном экране стало событием для всей конторы. Каждое слово, произнесенное вслух в эфире, подвергалось тщательному анализу и критике. Но со временем все привыкли и к пресс-службе, и к ее информации.
Сотрудники пресс-службы органически вписались в оперативный процесс и почти всегда принимали участие в проводимых операциях. Люди нелюбопытные и корректные, лишней информации они не просили, довольствуясь тем, что опера считали нужным им сообщить. Несмотря на то, что материалы готовились не просто, сотрудники пресс-службы беспрекословно соглашались с мнением оперов и в необходимых случаях корректировали материалы, а нередко даже отправляли их в корзину. Покладистость пресс-службы и ее готовность помочь оперативным подразделениям подкупала, а потому довольно часто темы предлагались снизу.
Впрочем, бывали случаи — в последний момент о прессе забывали, и операция проходила без видеокамеры. А потому парни из пресс-службы придумали простой ход. Зная позывные сотрудников основных оперативных подразделений, пресс-служба завела себе три радиостанции, которые во включенном состоянии постоянно работали на трех радиоканалах. Оживление в эфире моментально фиксировалось, и в «расшифрованном» подразделении появлялся «засланный казачок».
Через десять минут вся пресс-служба с двумя видеокамерами уже ждала начала операции.