К шести часам вернулась разведка с Ярославского шоссе, которая дала диспозицию, и Олег с Адмиралом определились по силам и средствам. Большое количество абреков у киосков не смутило: «против лома нет приема», — тем не менее решили действовать двумя группами, чтобы страховать друг друга по ходу операции.
По машинам грузились споро и энергично. На лицах была сосредоточенность, словно промедление смерти подобно. Было непонятно, чьей смерти, но сутолока вокруг машин носила вполне приличествующий моменту характер. В багажники летели сумки, брезентовые мешки с бронежилетами, свертки, по внешнему виду которых угадывались очертания «калашей» и чего-то неизвестного. Старая истина — уезжаешь на день, готовься на неделю — при подобных сборах была основополагающей. Кое у кого попискивали рации, доставляя удовольствие двум пацанам, наблюдавшим за суетой во дворе через кованую решетку восемнадцатого века. Они сообразили, что готовится какая-то заварушка, которую, судя по наличию видеокамер, могут показать по телевизору.
Зеленый важно прохаживался вокруг машин, словно громоотвод, замыкающий все внимание пацанов на себя. Уже почти уверившись, что это и есть самый главный, пацаны были разочарованы, когда Дед спустил на этого главного «собаку», от чего тот потерял товарный вид и скромно юркнул на заднее сиденье. Дед же, гордый от внятно написанного рапорта, был готов к подвигам, и горе тому, кто станет на его пути.
Отъезд был, как всегда, эффектным. Восемь машин с ходу врезались в поток и, рассекая его, понеслись к кольцевой.
Сколько раз, выезжая на операцию, Олег ругался из-за этого театрального действа, однако всегда слышал в ответ глухое ворчание, и при каждом новом выезде оперетта повторялась.
Утром все происходило без суеты и свидетелей, днем же любопытные глаза посторонних и сотрудников добавляли азарта. «Есть упоение в бою», — писал поэт, словно уловив это состояние. У Рижской эстакады, несмотря на оживленность движения и сложность дорожной обстановки, Олег скомандовал в рацию: «Убрать маяки, погасить фары». В зеркало заднего вида хорошо было видно, как рассыпалась кавалькада, разлетевшись по всей ширине движения.
Обычные, неприметные автомашины с потускневшей краской. Даже номерные знаки не могли раскрыть принадлежность стареньких «Жигулей». И только светлая «Волга» выделялась своей антенной да чавкающим звуком восьмицилиндрового движка.
На этих машинах все труднее было держаться за иномарками «новых русских». Только мастерство водителей да хорошее знание тупичков и переулков столицы оставляло шанс не проиграть. Однако все чаще в сводках появлялись фразы типа «объект с нарушением правил проехал на красный свет. В целях недопущения расшифровки наблюдение прекращено и перенесено к адресу…». Машины не выдерживали, но выдерживали люди. Матерились, отчаивались, но выдерживали.
Ближе к Окружной движение стало менее интенсивным.
По левой и правой стороне тянулись ряды киосков, ларьков с яркими и броскими витринами, состоящими преимущественно из спиртных напитков. Казалось, что весь пестрый мир коньяков, вин и водок собрался на обочинах дороги. Чем меньше пили на Западе, тем больше пили в России. Пьянь московских окраин, бомжи и дворовые потаскухи денно и нощно толклись около витрин в надежде стрельнуть деньжат и «отравиться» прямо у киоска.
Не раз Олег вспоминал, как по приезде в США он был удивлен, что спиртного в обычном магазине не купишь. Практичные американцы давно осознали, что лечиться себе дороже, а потому ограничили продажу алкоголя барами и специализированными магазинами. Попав в такой магазин после горбачевского похмелья, Олег был потрясен обилием и разнообразием напитков. Но не меньшее потрясение испытали и продавцы, увидев, как советский человек взял пять литровых бутылок водки и ящик вина (Олег готовился обмыть свой приезд). Весь персонал специализирующегося на реализации алкоголя магазина вывалил в торговый зал, дабы взглянуть на диво-дивное, прилетевшее из России.
Тем не менее Олег вряд ли согласился бы ныне стоять ночами за бутылкой коньяка и вина. С детства ненавидевший очереди — высшее проявление русского коллективизма, — он мог сдохнуть с голоду, но ни за что не выстоял бы и десяти минут.
Вдалеке показались киоски курдов.
— Четыре первые машины работают по правой стороне, остальные по левой, — скомандовал Олег в микрофон.
Около киосков задние машины резко притормозили и, уловив паузу в потоке, под квакающий звук спецсигнала крутнулись через две осевые и почти юзом припарковались к тротуару.