— Понял, не дурак, — суетливо согласился Лева и юркнул за киоск.
Озадаченные «кавказцы» сбились в кучку. Они что-то гортанно выкрикивали, бурно жестикулируя и бросая косые взгляды на парней с автоматами. Снятые с предохранителей «калаши» свидетельствовали о самых серьезных намерениях.
Увидев, что митинг возмущенных аборигенов Ярославского шоссе, уставших от беспредела в своем районе, удалось пресечь, к Олегу подошел старший.
— Начальник, я всех опросил. Никто не видел, никто не знает…
— Мое условие прежнее, — сухо отчеканил Олег, добавив про себя в духе Георгия Константиновича: «Полная и безоговорочная капитуляция! Пленных будем принимать у Бранденбургских ворот». Вслух произнести не решился, дабы окончательно не запутать ситуацию. У несчастных было явно тяжело и с юмором, и с географией. Сам же факт, что абрек к Олегу все же обратился, почему-то давал робкую надежду.
Пока шел этот диалог, от группы отделилась худощавая фигура и скрылась за киосками. Боковым зрением Олег увидел еще две тени, скользнувшие вслед. Одна из них бросилась к машине. Ребята из группы прикрытия сели на хвост. «Молодцы!» — отметил про себя Олег.
ДЕД
Уставший от потрясений и вынужденного простоя, Дед праздно шатался вдоль киосков, с интересом изучая наклейки продуктов алкогольного искусства. Чувствовался взгляд профессионала, привыкшего дегустировать продукт печенью.
Некоторым пузырям он кивал, как старым знакомым, на другие смотрел удивленно, третьи вызывали мрачные воспоминания. Он почти физически осязал всю мерзость содержимого, скрытого под нарядной наклейкой.
Одна бутылка вызвала в нем бурю негодования.
— Кто хозяин? Сертификат качества есть? — Толстый палец уперся в стекло.
— Какой сертификат, зачем сертификат? — здоровый амбал в кожаной куртке пытался косить под дурачка. Его глаза стали расширяться от ужаса, когда Дед одним движением выхватил из-за витрины бутылку и элегантно трахнул ее об урну.
— Пр-р-родаешь отраву! — прорычал Дед, морщась от резкого запаха сивухи с привкусом аромата ДДТ. — А на это сертификат?
И снова дух запрещенного Женевской конвенцией отравляющего вещества поплыл над урной.
— Прекрати! — остановил произвол Олег. — Позвони в торговую инспекцию, пусть приедут, разберутся, пока мы здесь. Народ потравишь….
— Понял, шеф, — Дед всегда ценил конструктивность и, главное, законность при решении подобных проблем. Сам он больше полагался на классовое чутье, подбирая под свою интуицию статью Уголовного кодекса.
Чутье редко подводило его. Но когда подводило, то ошибка оставляла неизгладимый след в личном деле. Если бы кадровики обладали литературным даром, синие корочки с золотым тиснением «КГБ СССР» и напечатанной на машинке надписью «Горюнов Сергей Александрович» можно было бы читать как роман.
К сожалению, люди, связанные с оформлением дел, лишены чувства вечности. Живя одним днем, переполненные сиюминутными заботами, заваленные горой бумаг, они только оставляют штрихи в личных делах сотрудников. Характеристики унылы и однообразны, аттестации можно разделить на три категории, квалифицирующие офицеров: отличный, хороший и не очень хороший.
Но дело Горюнова С.А. имело не штрихи, а шрамы, достойные настоящего бойца. По этим шрамам можно было, как по кольцам могучего дерева, не только определить возраст, но и открыть целую эпоху в жизни поколения оперов.
Эта эпоха изобиловала пикантными фактами, ставшими легендами. И мало кто знал, передавая их молодым, что многие из них связаны с именем Деда.
В органы государственной безопасности он пришел в середине семидесятых, когда уходили мамонты сыска, оставившие после себя вполне зрелую поросль. Опыт и азарт создали уникальную породу опера, сутью которой был не только долг, но и то, что называется кураж. Без куража нельзя решать оперативные задачи, кураж будит воображение и рождает нетрадиционные идеи. Без куража нет настоящего опера, как не может быть испытателя, каскадера, исследователя.
Оперативная «смекла», как утверждали настоящие бойцы, знавшие Горюнова, родилась раньше его самого. Она всегда была нацелена на конкретный результат, что вызывало уважение руководства и зависть недоброжелателей. В прошлые годы, «при коммунистах», ему работалось легко и комфортно. Он знал, что сзади надежный тыл, и если он ошибется, его накажут, но не сдадут. Он знал, что специальная служба работает там, где существует один из главных принципов: «не попадайся», то есть в узкой щели между правом и бесправием, на грани фола. А потому спецслужба должна работать четко, жестко, выверено и спокойно.