Несколько раз мимо киосков проезжали иномарки с бритоголовыми парнями. Притормаживая, они с интересом рассматривали непривычную картину. Дважды по ложному вызову прибывал наряд милиции.
В двенадцать ночи Олег выразительно показал на часы кучкующимся абрекам. Те что-то полопотали на своем языке, разводя руками, что было понято, как: «Аллах велик, все в его власти».
В двадцать минут первого из темноты показалась фигура старшего, в руках его был кейс. Он с опаской взглянул на Деда и поманил к себе.
На дне кейса лежали все пропавшие бумаги, деньги и пистолет — в целости и сохранности. Задавать лишние вопросы было бессмысленно, да и не требовалось: из темноты появилась фигура Рыси. Даже по его физиономии было ясно, что до тайника и обратно он провел «клиента» невидимкой.
— Спокойной ночи, товарищи легко и тяжело раненные, — провозгласил радостный Дед голосом Левитана, особо обращаясь к тем, кто в первый момент встречи пытался задать вопрос Шуры Балаганова: «А ты кто такой?» Они получили вполне краткий и вразумительный ответ, до сих пор читаемый на их лицах. — До скорой встречи! — уверил он их.
Расставание было хоть и не теплым, но оживленным и, самое главное, обнадеживающим.
Дед готов был плясать от радости и целовать всех подряд, даже «старшего». Мрачная неприступность сменилась раскованностью, граничащей с телячьим восторгом. Его счастливая физиономия по степени излучения могла конкурировать с проблесковым маяком на крыше машины. Плечи распрямились, в движениях появились грация и изящество, насколько это позволяла его комплекция. То было счастье идиота, выигравшего путевку на Канары.
Если бы час назад кому-нибудь из его товарищей предложили оказаться на месте облажавшегося Деда, то больница имени великого земского врача и психиатра Петра Петровича Кащенко пополнилась бы новым пациентом. Сейчас же непонятная черная зависть вползала в усталые души оперов.
— Ну что, в контору?! — вопросительно-восклицательно возвестил Дед, успевший прикупить в соседнем «легальном» киоске кое-что «на перекус». Сумма, извлеченная из многострадального кейса с бухгалтерскими ведомостями, была ровно уполовинена, а распухшие стенки не оставляли сомнений в его содержимом.
— В контору… Но через Мытищи. — Олег успел шушукнуться с запыхавшимся Рысью, который только что побывал там с объектом: судя по всему, в Мытищах оставалось кое-что еще.
Захлопали дверцы, мигнул сигнал на крыше адмиральского «Жигуля», и машины рванули вон из Москвы.
— Вах, — схватился за голову старший «стурок»: уходящие из города фонари подписали ему приговор.
Маленький город спал, как спят все такие городки и поселки средней России. Редкие фонари, словно ночники в детской, бросали тусклый свет на пыльные тротуары и покосившиеся заборы, выхватывая из темноты нелепые в это время суток аэрозольные призывы, вроде «Спартак — чемпион» или «Ельцин — иуда». Собаки, уставшие от дневной бестолковой суеты своих владельцев, дремали в будках и в режиме автосторожа иногда подавали голос.
Машины сбросили скорость. Спешить ночью в незнакомом месте бессмысленно. Как утверждают знающие люди, ночью дорог в два раза больше. Служившие в армии постигали это на своей шкуре, когда, ориентируясь в потемках по карте, в конечном счете обнаруживали себя за много километров от того места, где должны были бы быть
— Вот так заедешь, и спросить некого, — пробормотал Олег.
— Это как поведется. — Дед рулил уверенно, словно всю жизнь провел краеведом в Мытищах. Олег кожей ощутил, что сейчас последует очередная история, которых у того были вагон и маленькая тележка. Возня на заднем сиденье дала понять, что молодые, дремавшие сзади, ожили и прочистили уши. Дедовы байки они любили больше, чем анекдоты от Никулина.
— Зимой семьдесят седьмого… Ну, это после взрыва в метро. Работали мы по одному объекту, а их тогда у нас было целое стадо: любой сигнал проверялся досконально. Сил не жалели, да и денег тоже — надо же было найти подонков. Целый день мотали мы за ним по Москве, а к ночи он чесанул в область. Зима, снег, мороз. В машине колотун — печка работает плохо, аж окна изнутри замерзают. Бензина спалили — цистерну. Уж и лампочка начала помигивать, а тут в область! Куда едем? Ни щитов, ни указателей… Фонари, мать их, не горят… Короче, ведет нас этот Сусанин, можно сказать, на верную гибель. За город выехали, так вообще фары притушили, чтобы не светиться особо — дорога-то пустая. Короче, таскал он нас, таскал, а потом подъехал к дому, в квартиру вошел и свет потушил. Ну не сидеть же всю ночь? Кое-как адрес установили и снялись. Связи нет, команды ждать неоткуда. Финита! Едем назад. Туда — забор. Сюда — тупик. Заколдованное место какое-то. Клиника просто. Лампочка уже горит постоянно: вот-вот бензин кончится. Мотались мы по этому Верхнезасранску час. Ни людей, ни собак. И вдруг гаишник! Господи святы! Радость-то какая! Мы к нему подлетаем, окна открыли, и в пять глоток: «Где Москва?» А он «мама» сказать не может. Рот открыл, глаза выпучил, и ни му-му. «А, козел!» — махнули рукой, и по газам. А он бах! И упал. Оказывается, мы ему на валенки передним колесом наехали.