С каждым днем набиралось все больше и больше материалов, и Хай Ди Ди, анализируя их, усыхал на глазах.
Фигура Вахи начинала представать во всей своей многоликости.
МИЦКЕВИЧ
«Волга», подкатившая под козырек аэропорта Шереметьево-2, была редкого колера — темно-вишневая. Длинная вереница машин плотно прижалась к узенькому тротуару, идущему вдоль международного аэровокзала столицы. Еще в недавнем прошлом престижный аэропорт Шереметьево в ходе перестройки превратился в заурядный вокзал.
Как всегда, по мнению определенной части патриотов, в этой метаморфозе были виноваты евреи, рванувшие из страны в условиях нового мышления и свободного выезда на землю обетованную. Несмотря на то, что с такой же прытью из страны рванули немцы и «прочие шведы», крайними традиционно оставались семиты. Негры и азиатские транзитные беспаспортные пассажиры в расчет не принимались.
Упитанный лейтенант ГАИ с интересом наблюдал за вишневой незнакомкой с частными номерами. Знак «Стоянка запрещена» создавал неплохие условия для вынесения приговора и приведения его в исполнение. Он уже двинулся навстречу машине, но дверь распахнулась, и солидный джентльмен в сопровождении охранника ступил на грешную землю. Опытный взгляд стража порядка моментально оценил ситуацию как проигрышную: с этой компании ни гроша не получишь. Привычным равнодушным взглядом он скользнул поверх крыши и метнул молнию в сторону притулившегося к тротуару «Москвича». Рука привычно нащупала в кармане ключ на «восемь» — глаз безошибочно определил размер болтика, крепившего номер.
Пассажир «Волги», не обращая внимания на суету водителя и охранника, элегантно распахнул заднюю дверь, выпустив на волю смазливую блондиночку в длинной песцовой шубке.
— Катенька! — Маленький лысый толстячок в обливной дубленке, бросившийся навстречу, чуть не сшиб охранника с ног. — Господи, Катенька! Как я рад! — зачастил лысый, чмокая песцовую даму в обе щеки. — Василь Василич, мое вам почтеньице, — закончив процедуру, обратил он внимание на мужчину. — Ждем, ждем! Пожалуйте в ВИП.
Он так суетился и шуршал перед пассажирами «Волги», что фотоэлементы двери не среагировали на приближение его толстого зада к стеклянным дверям, и те едва не пострадали из-за своей нерасторопности. Шереметьевские двери привыкли к посетителям несуетным и солидным.
Когда-то лучший в стране аэропорт давно потерял свой интуристовский лоск. Привычный полумрак потолочных светильников стал еще более полумрачным. Дефицит светильников в первую очередь сказался на местах общественного пользования. Но, успев взвинтить цены на услуги и стыдливо бормоча о благах для пассажиров, аэропортовское начальство еще не нагуляло свои меркантильные аппетиты и не спешило войти в эру рыночной экономики. А потому лампочек не было, эскалаторы не работали, на скамейках спали бомжи из Вьетнама и жаркой Эфиопии.
Виповский зал мало чем отличался от общего. Народу — не сравнить с эпохой развитого социализма — здесь было не меньше, чем внизу. Сонная буфетчица, навалившись массивным бюстом на стойку, олицетворяла картину Репина «Не ждали» в ее шереметьевском варианте. Японский калькулятор под наманикюренными пальчиками пытался свести вчерашний кредит с утренним дебетом. Красноречивая табличка «Бар закрыт» не оставляла шансов на утренний кофе.
Лысый не стал испытывать судьбу и, плюнув на потраченные бабки за обслуживание, распахнул свой необъятный портфель. На журнальном столике появились бутылка коньяка, бумажные стаканчики. Нежнейшая лососина и дольки лимона дистанционно включили выработку желудочного сока.
— Катенька, Василь Василич, — шелестел лысый, — за ваш полет, за скорый взлет и мягкую посадку!