Бумажный стаканчик вспорхнул над поверхностью стола и, мягко коснувшись сотоварищей, опрокинулся в розовый рот тостующего.
Катенька снисходительно кивнула лысому, соблаговолив пригубить коньяк.
— Мужчина! Что вы здесь позволяете? Здесь не распивочная, а зал официальных делегаций. — Для проформы обозначила свое присутствие буфетчица.
— Ма-а-дам! — расплылся в улыбке лысый. — Нижайше извиняюсь… Товарищей вот провожаю, а без топлива что за полет?
Его глазки часто-часто заморгали, демонстрируя детскую наивность на лице стареющего прохиндея. Улыбка была настолько обезоруживающей, что блондинка весело расхохоталась, а дива за стойкой одарила его не менее обворожительной улыбкой на пяток золотых коронок.
— Меня ругают. — Буфетчица попыталась выйти из неловкого положения.
— Кто может ругать такое очарование? — изумление лысого была настолько правдоподобно, что буфетная дива махнула рукой и уткнулась в свои записи.
— Василь Василич, за наши успехи! — Вторая доза обожгла пищевод лысого. — Значит, как условились, в Мюнхене вас будет встречать Гюнтер. Он уже звонил утром в офис, справлялся о вашем прилете. Я сказал, что все идет по плану. Для вас заказаны номера в отеле «Метрополь». Для Катеньки, уж вы не обессудьте, Василь Василич, апартаменты. Вы помните этот отель — он в центре, недалеко от вокзала.
По московским меркам четырехзвездный «Метрополь» был вполне приличным заведением. Единственный недостаток — близкое соседство с вокзалом и большое скопление турок и арабов в этом районе.
— Машина с водителем и сотовым телефоном на весь период вашего пребывания. Факс в офисе Гюнтера. Программа продумана до мелочей. Встречи, рауты, переговоры. Во вторник Пинакотека — музей современного искусства. Завтра прием у президента компании. Господин Шварбах надеется быть лично, во всяком случае, обещал. Документы по предстоящим переговорам — в вашем кейсе. Все оговоренные детали там учтены. Вчера в правительстве я беседовал с известным вам лицом. Он обещал всестороннюю поддержку, так что можете вести себя вполне свободно. Думаю, что в ближайшие два-три дня все решится. Квоты и лицензии будут выделены. — Толстяк поморщился: лимон был на редкость кислым.
— Я всегда веду себя свободно, — подал голос Василь Василич.
Трескотня раскрасневшегося от коньяка помощника ему уже порядком надоела. Утверждение, что пароходы провожают совсем не так, как поезда, хотя бы частично соответствовало действительности, но к проводам на воздушном флоте это вряд ли относилось. Самолеты провожают так же занудно и скучно. Провожающие уныло переминаются с ноги на ногу, не решаясь покинуть аэропорт до последнего «прости» и традиционного целования перед посадкой. Переговорив обо всем, о чем можно переговорить в последние минуты, они на разные лады повторяют фразы вроде «пишите чаще» или «как прилетишь, позвони». На исходе получаса обе стороны начинают тяготиться взаимным присутствием и, поглядывая на часы, подгоняют время. Особенно тягостными бывают минуты прощания в зале VIP, где пассажир покидает зал ожидания буквально за несколько минут до формального времени отлета.
Сейчас и Василь Василичу, и Катеньке хотелось побыстрее в самолет, где можно погрузиться в то особое состояние, которое всегда сопутствует подобным вылетам. Во времена, когда даже поездка в Монголию рассматривалась как посещение потустороннего мира, казалось, что пересечение условной черты, называемой границей, вводит тебя в новую, неведомую жизнь, лишенную привычной совковой обыденности. В салоне лайнера, как правило, царило приподнятое настроение, обусловленное принятием приличной дозы спиртного, что позволяло скоротать время полета и приготовиться к встрече с райскими кущами. Увы, в порту прилета ждал не апостол Петр, а таможенная и пограничная службы. После встречи с ними все вставало на свои места. Но пока длился полет, а привычная суетная жизнь с ее мелкими и сиюминутными проблемами отдалялась со скоростью реактивного лайнера, можно было расслабиться и дать волю чувствам.
Аэровокзальный инструктаж, который проводил сейчас подвыпивший и чуть закосевший Борис Семенович Энгельсгард, раздражал и коробил. Его ритуальная бессмысленность была очевидна и для улетающих, и для провожавшего. Цели и задачи поездки были отработаны до мелочей. Десятки факсов, множество телеграмм и телефонных переговоров… Фактически перенос двух тел на сотни километров был компенсацией за проделанную работу, и, несмотря на протокольность поездки, во время нее можно будет прилично отдохнуть, принимая заботы и внимание зарубежных хозяев как неотъемлемое должное. Чаще всего навязчивое должное.