Ночь была еще более прекрасной.
ФРИДРИХ
Беда! Подвела Деда интуиция. Поликовав несколько часов по поводу окончания черной полосы, он вновь погрузился в мрачные думы и тяжкое настроение. И было от чего.
Обычная милицейская сводка происшествий за сутки занимает пятнадцать страниц по Москве и двенадцать по области. Знакомясь с ней ежедневно, каждый выбирает то, что ему ближе. Естественно, по задачам, а не по душе. Пробегая по строчкам скорбного в своем роде документа, каждый отмечает и выписывает для себя факты раскрытых и нераскрытых преступлений, так или иначе связанных со своим участком работы.
Для Деда ничего интересного в сводке по Москве не было. Со сводкой происшествий в Московской области он обычно знакомился поверхностно, машинально ставя свою подпись на «флажке» — маленьком листочке, прикрепленном сверху. И сегодня, уже черкнув три крючка — подпись динозавра, как называли эти неразборчивые письмена коллеги, — он неожиданно зацепился взглядом за буквы, складывающиеся в сложную фамилию.
ЭНГЕЛЬСГАРД! И поплыли строчки, и стали неузнаваемы лица товарищей, и повисли враз намокшие черные усы.
«…В автомашине «Волга», госномер… обнаружен труп начальника отдела… Энгельсгарда Бориса Семеновича, 1951 года рождения… На месте происшествия обнаружен автомат АКСУ, номер… 23 стреляные гильзы… Следствие ведет…»
Борис Семенович! Борька! Маленький лысый тщедушный еврей со звучной фамилией… Человек, которого с Дедом связывали многочисленные дела. Человек, обладавший уникальной способностью пройти по лезвию бритвы, дважды внедрявшийся в преступные группировки. Дважды по его информации пресекались контрабандные каналы поставок оружия, было раскрыто заказное убийство крупного предпринимателя, предупреждена попытка угона самолета.
Такой послужной список был редок и для профессионального опера. Для человека из категории агентов он был уникален.
О своем товарище с псевдонимом «Фридрих» Дед мог рассказать многое. Мог. Но никогда не рассказывал, потому что о своих, о людях, с которыми работал или работаешь, в этих стенах говорить было не принято. Это был непререкаемый закон для всех, кто ощущал себя сотрудником специальной службы, кто, не стыдясь, называл себя чекистом.
Кое-что о деятельности агента «Фридрих» знали начальники, но и им старый опер старался не раскрывать многое из того, что знал. Слишком велика могла быть цена излишней откровенности. После прихода Бакатина Дед дал Энгельсгарду другой псевдоним, тщательно вычистил его досье и сменил регистрационный номер. «Береженого Бог бережет… или умный оперуполномоченный». Дед знал, что за его источником шла настоящая охота. Плавилась печь от сжигаемых в ней дел и досье. Словно в окружении врага, сотрудники безопасности уничтожали все, что, будучи разглашенным, могло пойти во вред людям и обществу в целом. По ночам, втайне даже от своего руководства, честные опера вывозили на дачи и в лес для предания огню материалы, с которыми не должен знакомиться посторонний глаз. И не было греха в том. Не о себе они думали.
Попытки нового демократического руководства остановить этот процесс и даже суровые кары не остановили офицеров — «у нас погоны не для того, чтобы плечи были шире головы».
Многое было уничтожено, но многое и сохранилось. Сохранилось и дело Фридриха, где была зашита копия указа о награждении его орденом «Знак Почета». Там же, в обычном почтовом конверте, лежал сам орден.
Это дело, как и самого Фридриха, Дед берег пуще собственного глаза.
НЕ УБЕРЕГ!
Утренний шведский стол позволил подкрепить значительно ослабленные силы Катерины и Мицкевича. Василь Василии завалил стол различными яствами. Здесь были и манго, и ананасы, и клубника. Все имело необычайно привлекательный, просто до несъедобности привлекательный вид. Катерина, жмурясь и смакуя, медленно брала в рот очередной кусочек и всем своим видом показывала спутнику, что он много теряет, лишая себя такого же удовольствия. Мицкевич к еде не притрагивался. Его лицо светилось — поднеси сигарету и прикуривай. Кроме них, в зале было несколько японцев и благообразная пара — олицетворение чопорности и какого-то особого достоинства. Мицкевич перехватил взгляд Катерины — оба подумали об одном и том же. Наряду с традиционным набором блюд европейские гостиницы всегда имели традиционный набор постояльцев. Обязательным, как кофе с молоком, были группки японцев и чопорные пары, совершавшие на старости лет туристические поездки.