— Ты… — выдохнула я.
— Молчи, — сказал он, — не трать силы.
О каких силах он толкует? Что там беречь-то? Мне все хуже и хуже.... Джунгли кружатся перед глазами, и орионец тоже кружится, кажется нечетким; я начала сомневаться, реален ли он, и заерзала.
— Лежи спокойно. Листья этого растения, — Локен кивком указал на зелень, — помогают, если приложить их к коже. — Он потянулся рукой к застежке моего костюма. — Я тебя раздену.
— Н-не тр…
— Не переживай, я скорее сойдусь с самкой мурнука, чем с центаврианкой. Ты мне не интересна.
Я повернулась на другой бок, чтобы ему было удобнее расстегнуть костюм. Материал прилип к разгоряченной коже, и орионцу пришлось постараться, чтобы меня раздеть. Бюстгальтер я не надела – под такой костюм его и не надеть – так что на мне остались только черные трусики. Обувь с меня Локен тоже снял.
Я задышала свободнее, и орионец принялся обкладывать меня листьями. Сок приятно холодил кожу, каждый новый листочек приносил немного облегчения. Локен не только обкладывал меня разрезанными листьями, но и втирал их сок в кожу. Будь я здорова, с ума бы сошла от стыда, что меня касается орионский мужлан, но разве можно в моем положении выбирать?
Сок стягивал кожу, листья отваливались, поэтому Локену приходилось постоянно разрезать новые листья. Попить бы…
Время утратило границы; я продолжала гореть в лихорадке и мучиться от духоты.
Иногда мое сознание обретало ясность. В один из таких моментов я позвала орионца:
— Локен?
— Что?
— Я не хочу умирать….
— Мы все умрем.
— Да, — признала я сипло; голос звучал еле-еле, но язык уже не заплетался. Мне почему-то показалось важным сказать орионцу, что у меня есть серьезный мотив жить. — Я только-только нашла мужчину своей мечты. Знаешь, какой он? — улыбнулась я, чувствуя, как засыхающий сок стягивает кожу.
— Не знаю.
— Он красивый.
— Это главное, — отозвался Локен саркастично.
Сарказм в его голосе покоробил меня даже в полумертвом состоянии.
— Ты не понял… я не внешнюю красоту имею в виду…
— А что? Счет в банке? Чем больше счет, тем привлекательнее жених?
— Тупой орионец… — протянула я и отвернулась, и несколько листьев отлепились от моего тела. Жаль, что Локен моя единственная надежда – ему явно все равно, умру я или останусь жива…
Я закрыла глаза и в очередной раз забылась.
Перед рассветом мне стало хуже. Я больше не металась и не хотела пить; меня будто подхватила волна и понесла куда-то.
— Локен, — еле слышно позвала я.
Он не отозвался.
— Локен…
Я скосила глаза и увидела, что мужчина спит, а небо светлеет, и первые лучи светил пробираются под полог веток и листьев. Ночь выдалась очень тяжелой, мучительной, но вот и рассвет, приносящий свет и тепло. Отдаться бы ему… уйти… Нет! Не могу я умереть от яда инсектоидов! У меня Дейриган! И Нери с Ксаной будут в шоке, если я так уйду! А папаша и вовсе закатит праздник!
Я каким-то образом сумела поднять руку и дотянуться до орионца. Он открыл глаза.
— Спаси меня! — приказала я, истратив последние крохи сил, и вернулась во мрак забытья.
Я очнулась от шума и, застонав, поджала колени к животу. Теплая рука орионца легла на мой лоб. Локен сидел рядом со мной; от ливня, который изливался на джунгли, нас спасали огромные листья. Я посмотрела вверх и поняла, что нахожусь уже в другом месте.
Меня уже не трясло, во рту было сухо, но язык, вроде, стал нормального размера.
— Уже день? — спросила я слабо.
— Скоро вечер. Тебя тошнит?
— Да…
— Это от голода и слабости. Ты два дня ничего не ела.
— Два дня? Я пролежала два дня?
— Да. Хотя вы, центы, обычно восстанавливаетесь за пару часов, — пристально на меня глядя, проговорил Локен.
Будь на его месте Дейриган, я бы с улыбкой сказала, что у меня так себе гены и потому здоровье почти как у младших рас. Но это не Дейриган.