— Да.
— Мы сильно задержались из-за моего отравления…
— Не страшно; мы свое дело уже сделали и нам просто нужно добраться до королевы.
Вот, значит, как… Я остановилась, и на моем лице выразилось, мягко говоря, не очень хорошее отношение ко мне всему этому. Локен ухмыльнулся:
— Центавриане и мысли не допускают, что кто-то может их обставить. Но вас легко обойти, если действовать открыто и нагло.
— Вот именно – наглость это все, что у вас есть. Вас поймают, Локен, арестуют и, опозоренные, вы будете отправлены на трудовую планету, где проведете большую часть жизни в компании таких же наглых тупых преступников.
— Типичное мышление цента, — улыбнулся мужчина, проигнорировав просьбу не называть меня так.
— Я хотя бы мыслить умею, в отличие от вас, — ответила я. — Гибриды и те понимают, что затея ваша провальная.
— Можешь ворчать сколько угодно – все равно твое мнение ничего не стоит, — заявил орионец.
— Потому что я центаврианка? — усмехнулась я.
— Потому что ты глупенькая девочка, не знающая жизни.
— А ты взрослый и умный, да? Так вот, взрослый и умный: ты попадешь в тюрьму.
— Вряд ли.
— Обязательно.
— Ну ладно, — протянул орионец, — попаду я в тюрьму, и что с того? Как попаду, так и выйду.
— Неужели тебе плевать на свое будущее?
— Я живу настоящим.
Я покачала головой и прикинула, что станет со мной лично, когда шайку этих болванов арестуют. Мало того что я подставлю свой Род, так еще и сестры сожрут меня за то, что я стала жертвой шантажа и вообще – стала жертвой.
— Вы все сумасшедшие, — тихо произнесла я. — И вы заставили меня участвовать во всем этом…
— Неужели? — развеселился Локен. — Что ты знаешь о сумасшествии?
— Наблюдаю его прямо сейчас – в твоем исполнении.
— А я наблюдаю штамповку.
Услышав очередное занятное высказывание орионца, я приподняла бровь и переспросила насмешливо:
— Штамповку?
— Угу. Ты продукт Рода: в тебя вложили определенную сумму и определенным образом выдрессировали. Ты получилась качественной… вещью. Такой же, как и многие другие центы. Вы как с одного конвейера – ничего неожиданного, ничего живого, закостенелое мышление.
— Какие глубокие познания о нашем обществе! Я просто поражена, младший! — притворно удивилась я и приложила ладонь к груди.
Взгляд мужчины сместился туда же.
— А вот грудь у тебя ничего, — нахально ухмыльнулся он. — Больше, чем у других. Пластика?
— Красота ценна, только если естественна, — отчеканила я. — Ни одна уважающая себя центаврианка не опустится до того, чтобы увеличить грудь или качнуть губы. К тому же наши регенерационные способности мешают проводить такие манипуляции.
— Да, видать, в них все дело, — кивнул серьезно орионец. — Иначе вы бы массово начали улучшаться, чтобы соответствовать идеалу.
— Ты ничего не знаешь о нас.
— О-о, девочка завелась…
— Это ты завелся! Практически с самой первой встречи грубишь мне и оскорбляешь мою расу. У тебя недержание хамства, младший!
Локен улыбнулся, и в его глазах засияли искорки злого веселья:
— Я откровенный человек. Если мне что-то не нравится, я говорю об этом сразу.
— Это плохое воспитание, и только.
— Таких, как ты, следует ставить на место. И это не имеет отношение к плохому воспитанию.
— Наверное, обидели тебя, бедного, злые-злые центавриане, вот ты и не можешь сдержаться, изливая на меня оскорбления. Тобой управляют эмоции, орионец, оттого, наверное, ты так плохо соображаешь. Заметь, я говорю именно про тебя, а не про твою расу, потому что я не расистка, в отличие от тебя.
— И я не расист. Я просто говорю, как есть.
— В том и дело, что ты говоришь не как есть, а так, как ты думаешь, обстоит дело. Так что лучше не позорься своими заключениями и обеспечь мне безопасность, раз уж я в твоей компании.