Пес пригнул голову под лаской, и… перестал рычать. Уже с уверенностью я стала почесывать ему голову, не забывая давать привыкнуть к своему голосу:
— Поверь мне, друг. Доверься.
Улыбашке нежности пришлись по вкусу, и он лбом легонько толкнул меня в бедро, вынуждая почесать еще здесь, вот там… Я тронула его уже двумя руками, начала оглаживать жесткую, песочного цвета шерсть на спине. Он прикрыл глаза от удовольствия.
— Запомни меня, Улыбашка.
Тхайн вдруг прошел вперед, повел носом. Я прислушалась к его ощущениям – пес почувствовал приближение опасности.
— Уйдем отсюда.
Тхайн повел меня куда-то; наши опасения сплетались воедино, и мы осторожничали, но все-таки это не могло нас уберечь в царстве инсектоидов – они здесь повсюду…
Улыбашка припал на передние лапы и ощерился. Я встала за ним и достала парализатор.
Появилось несколько инсектоидов; я приготовилась стрелять, но это не понадобилось: Улыбашка справился с ними на раз-два, дав мне убедиться, насколько его челюсти мощны, когти прочны, а реакция и гибкость отменны. Ни одного лишнего движения, каждое выверено: тут – сбить, там – откусить или прижать… Это люди сомневаются, колеблются, могут запоздать с действием, а животные инстинкты действуют безошибочно, особенно если задействован инстинкт убивать…
Закончив, Улыбашка тряхнул мордой, избавляясь от застрявших между ушами остатков одного из инсектоидов.
Меня замутило; пережив дурноту, я похвалила тхайна, чтобы он осознал, что я не боюсь его силы, и что подобные сцены меня не волнуют, и всмотрелась в его ощущения еще основательнее, выясняя, чувствует ли он еще врагов поблизости.
К сожалению, врагов он чувствовал, и в этот раз не нескольких особей, а многих, очень многих. Нас неумолимо окружают. Но зачем?
Инсектоиды-рабочие, по заверениям ученых со станции, не трогают людей, как и люди не должны трогать инсектоидов – таков уговор с королевой инсектоидов. Значит, либо королева ищет людей, либо уговору конец, и инсектоиды больше не будут сохранять нейтралитет.
Я облизнула пересохшие губы, глянула на парализатор и на тхайна. Тхайн не сможет убрать всех рабочих, и даже если дротик с ядом из парализатора пробьет покровы рабочих, не факт, что само вещество-парализатор в дротике как-то воздействует на них.
Скверно.
Пес отряхнулся еще раз и вопросительно на меня посмотрел.
— Уходи, Улыбашка. Не тебя ищут, — сказала я, добавив мысленный приказ.
Он замешкался. Совсем недавно я внушала ему, что он должен быть со мной и защищать, а теперь – что нужно уходить. Я усилила мысленный приказ, и тхайн, качнув головой, бросился бежать, подволакивая сломанную лапу.
Да, недолго у меня была собака…
Перехватив в руке парализатор, я осмотрелась, разыскивая место, где можно спрятаться. Убежать не смогу, догонят, да и глупо прятаться в чужой среде обитания. Инсектоиды подобрались ко мне очень быстро, окружили, причем это были не рабочие особи, а страшилища в три раза крупнее, со жвалами ужасающих размеров. Меня снова замутило, но уже от брезгливости, помноженной на страх.
И все же я не стреляла, заставляла себя сохранять спокойствие. Нужно дождаться, когда станет ясно, убивать они меня будут или просто вынудят пойти с ними. Один из инсектоидов сзади сбил меня с ног, в тот же момент я почувствовала жалящий укус. Я дернулась, чтобы убежать, но меня удержали на месте. Мышцы свело, и вместе с этим накатило забытье.
Удивительно, но меня не убили и не съели – наверное, нашли невкусной. Я пошевелилась; то, что могу шевелиться – уже хорошо. Как и то, что я вообще очнулась, мой язык не распух, и чувствую я себя не так плохо, как могла бы. Но все же я не в порядке, а места укусов зудят.
Я подняла руки, протерла глаза, попробовала приподняться. Это мне удалось не сразу из-за слабости; что-то сверху зашуршало. Я подняла голову и увидела инсектоида – посмотрев на меня, он ретировался, шевеля усиками и тем самым сигнализируя сородичам о чем-то.
Куда же меня уволокли? Я огляделась и обнаружила, что нахожусь в собранной из веток и листьев конструкции, висящей на дереве и склеенной слизью.