— Осторожнее!
— Не отвлекайся. Смотри, один уже здесь.
К качающейся ловушке действительно подобрался один из рабочих, спрыгнул сверху, стал постукивать ногами по поверхности. На него я и нацелилась мысленно. Закрыв глаза, я представила инсектоида в своем сознании, потянулась к нему всем своим существом; с тхайном и мурнуками порой получалось «связаться» само собой.
— Поторопись! — крикнул Локен, и я, открыв глаза, увидела, что инсектоид собирается приструнить буйного пленника, ужалив.
— Не получается!
Инсектоид начал работать жвалами и протискиваться внутрь конструкции; его-то слизь не задерживает. Подсознательно я чувствовала, что мне под силу управлять им, но никак не могла понять, что именно сделать, как связаться…
— У рабочих нет психики как таковой. Не ищи в нем то, что в остальных, с кем работала, — подсказал Локен.
Действительно. Зачем искать в инсектоиде подобие психики животного? Зачем искать что-то именно в нем? Они же все одинаковые, с одними «настройками», у них один разум на всех.
Я закрыла глаза и сосредоточилась на образах нас самих с Локеном. Мы – опасность. Нас трогать нельзя. Запрет. Нас надо отпустить. Ловушки надо открыть. Я повторяла это про себя вновь и вновь, пока не раздался влажный звук, а потом шум удара.
Распахнув глаза, я увидела, что ловушки с орионцем уже нет.
— Локен?!
— Умница! — отозвался он откуда-то снизу. — Они меня освобождают.
О, Звезды, получилось!
Я выдохнула, успокоила разогнавшееся сердце и стерла с лица пот; от усилий заболела голова, причем нехорошо заболела.
— Готовься, — крикнул Локен, — сейчас тоже полетишь. Вцепись покрепче, ловушка не сломается при падении, может спружинить. Они лезут к тебе.
Рабочие и впрямь уже карабкались ко мне по стволу дерева. Один из них сверху жвалами «отсек» липкую плотную субстанцию, которой ловушка крепилась к дереву. Ловушка опасно закачалась и накренилась. Я сгруппировалась, вцепилась руками в низ конструкции; морально я была готова ухнуть вниз, но, когда это все же произошло, не сдержала испуганного возгласа.
Падение длилось пару секунд, и вот уже я внизу. Как и предупреждал Локен, ловушка при ударе о землю не сломалась, а спружинила, и меня-таки отбросило на стенку спиной.
Рабочие поймали ловушку, стали «разбивать»; совсем близко от моего лица замелькали подвижные усики-антенны, покрытые мельчайшими ворсинками, и крепкие жвалы, вызывающие омерзение. Слизь инсектоиды разжижали, обрабатывая тем самым удивительным секретом, который спас меня и о котором упоминал Локен.
Убрав слизь, инсектоиды отошли по своим делам. Мое внушение сработало: мы пропали из их реальности, нас как будто бы и не существует больше.
Ко мне подошел Локен, пролез в остатки ловушки и присвистнул:
— Не удержалась, прилипла-таки. — Наклонившись, он осмотрел, каким именно местом я прилипла, и обрадовался: — Тебе повезло, Унсури. Не двигайся, я сейчас.
— Повезло?
— Спокойно.
Орионец отошел на какое-то время (это время показалось мне вечностью) и вернулся с камнем с острыми краями. Наклонившись надо мной, Локен перехватил камень в руках поудобнее и примерился куда-то к моей голове.
— Локен, — шепнула я трагически, — волосы прилипли?
— Да, Унсури. Мужайся.
Он начал острым краем камня срезать косу. Действовал мужчина как можно аккуратнее, но камень – не ножницы, и даже не лазерный нож, так что процесс затянулся и причинял небольшую боль. Срезать пришлось понемногу, по тонким прядкам, иначе не выходило, волосы не рвались – они у меня густые и крепкие…
Все это время я лежала тихо, с закрытыми глазами, переживая истинные муки. Удивительно! Когда мне грозила опасность, и я рисковала с инсектоидами, и я вполовину такой сильный стресс, как сейчас, теряя волосы, не испытывала!
Локен срезал последнюю прядку и, отбросив камень, взял меня за руку, потянул. Я встала; голова показалась очень легкой. Подняв дрожащую руку, я коснулась неровных прядей – теперь они едва достигают шеи... Я запустила пальцы глубже в волосы и потянула. До мурашек непривычно ощущать, что они настолько коротки…