— Локен, — позвала я, не надеясь, что он отзовется.
Но он меня услышал. Не открывая глаз, проговорил слабо:
— Воды…
Я отвинтила крышку фляжки, придержала голову орионца и дала выпить воды. Он с трудом сделал несколько глотков и скривился:
— Теплая…
Обрадованная, что он в своем уме и даже капризничает, я сказала:
— Радуйся и этому. Скажи спасибо, что мы тебя, расиста и хама, вообще спасли.
— Мы? — Локен открыл глаза, затуманенные лихорадкой.
— Я и Улыбашка.
— Кто? — не понял он.
— Проехали, Локен. Еще пить будешь?
— Нет… — он закрыл глаза и поджал ноги к животу.
Я вздохнула. Что еще можно сделать, чтобы ему помочь? Раздобыть еще секрета? Или просто дать поспать?
Интересно все же, что с ним случилось?
Хотя глупый вопрос. Гебумианские джунгли не место для людей – все здесь может быть для нас опасным. Возможно, Локена свалил какой-то шустрый паразит, или он наступил на ядовитую колючку, или же все-таки угодил в слизь инсектоидов. Вариантов много, и любой этот вариант может привести к смерти.
К смерти… Дома, на Ланмаре, в смерть не верилось. Да и как в нее поверить, если центавриане живут около шести-семи сотен лет, а то и дольше, практически не старея, без болезней? Такая жизнь дает ложную иллюзию бессмертия и неуязвимости. Но здесь, на Гебуме, я уже десять раз успела вспомнить, что смерть существует и даже может быть внезапной. Однако какая мрачная тема! Лучше подумать о жизни и о том, что нужно для этой самой жизни – о воде, например.
Я устроила орионца в кустах так, чтобы его голова находилась в правильном положении и не запрокидывалась, и поднялась. Нужно и о себе позаботиться: размяться, пройтись немного, раздобыть еще воды и фруктов. Я сделала простые упражнения, чтобы разогнать кровь в затекших конечностях.
Улыбашка зарычал.
— Успокойся.
Тхайн не желал успокаиваться. В его сознании давно укоренилось, что люди, а особенно люди-самцы, обладающие вполне определенными признаками и запахами, это враги. Жесткая дрессура Нигая дала о себе знать…
Уверенный, что Локен – враг, Улыбашка никак не хотел понимать, зачем мы сидим рядом с ним вместо того, чтобы, например, оторвать ему голову, как недавнему невезучему инсектоиду.
Я подошла к псу и тронула его рукой между ушами, чтобы успокоить. Тхайн резко качнул головой, сбрасывая мою руку, и припал на задние лапы. Я взяла его под контроль, изумилась тому, сколько ненависти умещается в сознании пса, и отправила его добывать себе еду.
Когда Улыбашка ушел, я обессиленно присела рядом с Локеном и дала себе мысленный зарок никогда больше не пытаться обращаться с тхайном так, словно он уже приручен. Улыбашка управляем эмоциями почти так же, как и люди, и когда я полностью не держу его под контролем, он может быть опасен.
Все, с кем я имею дело в последнее время, опасны... Все вышло не так, как я планировала. Какой жених, какая любовь, какой брак? Мне бы остаться после всех этих приключений здоровой… да и просто – остаться живой.
Глава 15
Весь день я провела возле орионца, охраняя его беспокойный сон и в силу своих возможностей заботясь о том, чтобы этот сон не стал вечным. Локен периодически шевелился, подавал голос, требуя воды (в чем я не вижу смысла, ведь когда я давала ему воду, он пил ее неохотно, кривясь, морщась и половину выплевывая), после чего снова погружался в сон.
Я не нашла поблизости того растения, листьями которого Локен меня обкладывал, когда я мучилась от отравления, а далеко отойти боялась: а ну как умрет, в самом деле, а я пропущу? К тому же мне и самой было нехорошо; будучи второй кровью, я не отличаюсь выносливостью. Дождевая вода, полная неведомых микробов, и фрукты Гебумы, составляющие мой рацион, голод не утоляли, сил не прибавляли, зато вызвали диарею и рези в желудке… «Приятным» бонусом ко всем этим прекрасным проявлениям стала угнездившаяся в висках головная боль. Приходилось следить одновременно и за состоянием орионца, и за настроением Улыбашки, и за тем, не приблизились ли к нам инсектоиды, военные и прочие нежелательные элементы.