— Лезь, Унсури, — подтолкнул меня повыше Локен, и я, очнувшись, последовала его совету. — Карабкайся быстрее!
— Если хочешь помочь, молчи, — огрызнулась я и полезла по стволу вверх, надеясь, что скользкие ладони не станут причиной падения.
Чем дальше я оказывалась от орионца, тем лучше получалось лезть, и тем крепче становилась хватка рук. Чувствуя, как напрягаются мышцы, я испытала радость по поводу того, что последние злоключения не лишили меня сил и не перечеркнули мои старания в спортзале. Мое тело работало, как хорошо отлаженный механизм. Я лезла выше и выше, замечая, как становится светлее. Дерево-гигант, по которому я лезла, позволяло мне уже свысока поглядывать на полог леса и нижние ярусы джунглей. Я не боялась высоты, но все же моя голова закружилась, когда свежий ветер шаловливо взлохматил мои волосы, и я увидела верхний ярус – зеленое море. Вот тогда я и перестала карабкаться выше, крепче ухватилась руками за одну из веток и стала вглядываться в выцветающее перед дождем полотно гебумианского неба.
Какое-то время я внимательно смотрела по сторонам, с трепетом ожидая увидеть черные точки аэрокаров, но замечала только, как все более хмурым становится небо, и что ветер уже ведет себя дерзко и недружелюбно, хлестко бросая пряди волос мне в лицо.
Будет дождь, возможно, гроза, а при таких условиях аэрокары не пустят.
Еще раз окинув взглядом открывающиеся просторы, я стала спускаться. Спускаться сложнее, чем подниматься: не очень хорошо видно, куда ступать, да и постоянно поглядывать вниз волнительно. Одно неловкое движение, и… О том, что будет, если сорвусь, я заставляла себя не думать. Мы, центавриане, крепкие люди, и меня не убьет падение даже с такой высоты… скорее всего.
Занятая вредными размышлениями о том, что меня может убить, а что нет, я спустилась к Локену. Он сидел, привалившись спиной к стволу, и даже не поднялся, когда я, взмокшая, расцарапанная, взъерошенная, ступила на твердь земли.
— Ну? — лениво поинтересовался мужчина.
— Ничего.
— Ясно. Подождем здесь. К вечеру они отправят аэрокары снова.
— Хорошо.
Вскоре, как и я предполагала, вверху сердито загрохотало, и начался ежедневный ливень. Мы переместились под надежную крышу широких плотных листьев некоего кустарника, чтобы не намокнуть. Улыбашка отошел в другое место, его не было видно, но я ощущала, что он близко, и меня это успокаивало.
Локен дремал, прикрыв глаза. Я сидела напротив, подтянув к животу колени, и смотрела на мужчину. Долго смотрела, сама не понимая, что именно меня привлекает. Впрочем, ответ на поверхности: Локен хорош собой, а на красивых людей всегда приятно посмотреть. Успокоив себя этой мыслью, я продолжила изучать орионца. Резкие черты лица, крупное, с хорошей мускулатурой тело, грубые ладони, копна светлых волос, щетина на лице… Щетина особенно меня заинтересовала, ведь у людей старших рас волосы не растут нигде, кроме головы.
Мужчина приоткрыл глаза и сонно проговорил:
— Никак не можешь налюбоваться?
— У тебя пробивается растительность на лице. Это омерзительно.
Зевнув, орионец поменял позу и небрежно провел ладонью по лицу.
— Колется? — спросила я.
— Что, интересно? — усмехнулся он. — Хочешь потрогать?
— Нет, это мерзко, — отказалась я и для убедительности передернула плечами, но руки предательски зачесались. Локен заметил, что я борюсь с любопытством, и стал подначивать:
— Ну же, Унсури. Пока я разрешаю. Когда еще тебе выдастся возможность потрогать мужскую щетину? Или трусишь?
Как можно стерпеть обвинения в трусости? Я приблизилась к орионцу и коснулась его лица, провела так, чтобы улучшить тактильный контакт. Щетина действительно оказалась колкой.
— Часто тебе приходится бриться?
— Часто.
— Если не бриться, то обрастешь?
— Да, весьма сильно обрасту. Видела когда-нибудь бородатых мужчин, Унсури?
— Нет.
Я внимательно посмотрела на Локена, чтобы прикинуть, как бы он стал выглядеть с бородой, но обычно довольно богатая фантазия на этот раз отказала мне, и вместо того, чтобы представить его с бородой, я посмотрела на губы – единственное, что в его лице кажется мягким – и ощутила вдруг вспышку желания.