— С тобой и такое было? — предположила я.
— Да, было, Унсури. Я не всегда был так башковит, удачлив и силен, как сейчас, — орионец нахально улыбнулся, и я не смогла не улыбнуться в ответ.
Улыбашка посмотрел вверх, и мы сделали так же.
Послышалось характерное жужжание.
— Наверх, Унсури, — скомандовал Локен.
Глава 17
Эта моя попытка привлечь внимание военных оказалась удачной. Быстро оказавшись наверху, я начала подавать знаки. Меня увидели и вернулись, и, не мешкая, спустили приспособление, специально предназначенное для спускания и поднимания пассажиров в экстремальных условиях. Так я оказалась в салоне аэрокара в компании недружественных военных. Мне связали руки и ноги, чтобы я не смогла порадовать их какой-нибудь неожиданностью, и усадили на сиденье.
— Внизу еще один человек, он болен, — сообщила я, намереваясь держаться как можно спокойнее и ничем не показывать своего волнения.
— Это ловушка?
— Клянусь, нет.
Мое горячее «клянусь» мужчин не убедило, поэтому за Локеном один из военных спустился сам, и я подметила, что он напичкан оружием и настроен серьезно. Пока я ждала, когда они с Локеном поднимутся, с меня не сводил глаз один из тех мужчин, которого оставили за мной следить. Я знала, что любое мое резкое или неловкое движение может привести к неприятной ситуации, поэтому сидела прямо.
Но как же тяжело давалось мне спокойствие! Я очень хорошо осознавала, какова ситуация. Одно только слово Нигая, человека высокородного и достаточно влиятельного, может стоить мне свободы. В его силах сломать мне жизнь за то происшествие в лесу, за уведенного тхайна… Надеяться не на что. Я не представляю ценности ни для Гетена, ни, тем более, Локена, ни для мифических спонсоров, а мой Род скорее предпочтет от меня, второй крови, отказаться, чем защитить.
Я должна быть готова к самому худшему развитию событий.
Локен с военным поднялись. Связав мужчину так же, как и меня, военные усадили его на другое сиденье, напротив. Орионец казался таким же невозмутимым, как и я, но, в отличие от меня, его спокойствие вряд ли фальшивое. Да и чего ему опасаться? Его, вероятно, вытащат из любой переделки…
Я перестала смотреть на орионца и, чтобы отвлечься от пессимистических мыслей, принялась разглядывать проплывающие под нами джунгли из окон и искать повод для радости. А он есть. Блуждания по джунглям кончились и, по крайней мере, дальнейшее происходящее предсказуемо… Да и Улыбашка там, в джунглях, обретет свободу. Жаль только, я ничем не смогла ему помочь с лапой.
Нас доставили на знакомую уже военную базу и заперли в разных комнатах. Я оказалась в крошечном помещении с тусклым освещением, в котором из удобств только кровать с жестким матрацем и унитаз. Спать мне не хотелось, но я все же легла и заставила себя войти в дремотное сонное состояние, которое позволяло хоть как-то приостановить бег мыслей.
В коридоре раздались громкие мужские голоса. Я мигом поднялась; сердце забилось, как сумасшедшее. Нигай… О, Звезды, как же я не хочу снова с ним встречаться! Как не хочу снова чувствовать себя его добычей! Мне потребовалось все свое самообладание, чтобы не вздрогнуть и не показать страха, когда дверная панель отъехала в сторону, и внутрь вошел военный.
К счастью и большому моему облегчению, это оказался не капитан Нигай, а другой мужчина – судя по знакам отличия, лейтенант.
— Просыпайтесь, гражданка! — велел мужчина и окинул меня цепким быстрым взглядом: — У вас что-то болит? Есть жалобы?
— Жалобы? — я недобро ухмыльнулась. — Есть.
— Меня интересуют только вопросы вашего здоровья, гражданка. Есть на что жаловаться?
— Нет.
— Тогда пройдите за мной.
— На допрос? — с вызовом спросила я.
— Нет, в медицинский модуль.
Меня действительно отвели в медицинский модуль. Там медсестра проверила мои показатели здоровья и стала готовить препарат для введения внутримышечно. Я резко дала понять, что не нуждаюсь ни в каких поддерживающих препаратах. Как ни странно, женщина настаивать не стала, как и лейтенант.
Мне предложили принять в медмодуле душ и выдали нижнее белье, простой черный костюм и обувь. Вероятно, все это часть форменной одежды курсанток.
В джунглях я мечтала о настоящем душе, но когда мое тело, наконец, оказалось под упругими, восхитительно теплыми струями воды, я не испытала ни толики удовольствия. Наскоро вымывшись и хорошо промыв голову, я вышла из душа, тщательно растерлась полотенцем и облачилась в одежду. Приведя себя в порядок, я обнаружила, что мне принесли еду. В нее могли добавить, что угодно, любой препарат, но, поразмыслив, я пришла к выводу, что если они и хотели что-то узнать от меня, то я была бы уже в той страшной комнате допроса, и находилась, обездвиженная, в том кресле-фиксаторе…