То, о чем Филби в 1980 году вспоминал как о курьезном эпизоде своей богатой событиями жизни, вызвало тогда серьезный переполох в резидентуре и в Центре. Кто же Смоллетт в действительности? Не внедрен ли он контрразведкой? Что ему известно о «Кембриджской группе» и ее деятельности? Эти вопросы совершенно справедливо задавали себе и Горский в Лондоне, и Овакимян в Москве. Эти же вопросы были заданы и Бланту как наиболее близкому Берджесу человеку, посвященному во все его дела, но более рассудительному и спокойному. 22 апреля 1943 года (в своих воспоминаниях, написанных в 1980 году, Филби ошибочно сдвигает эти события на год раньше) Блант в личной записке объяснил, как все произошло. Весной 1941 года Филби поставил вопрос о передаче контакта со Смоллеттом Берджесу, поскольку сам он работал вне Лондона и не мог видеться с ним достаточно часто. Этот вопрос обсуждали все трое — Блант, Берджес и Филби. Поскольку Смоллетт, служивший в Министерстве информации, мог быть полезен «для нашей работы, — писал Блант, — мы пришли к заключению, что в данном случае следует нарушить существующие правила», другими словами, не ставить в известность Горского о связи со Смоллеттом.
«ГАЙ установил связь со Смоллеттом и, насколько мне известно, — писал далее Блант, — получил от него ряд наводок, благодаря которым ему удалось получить очень ценные сведения из других источников». Блант не сомневался в лояльности Смоллетта — иначе Филби не удержался бы на своем посту в разведке. Когда же Горский стал опять интересоваться Смоллеттом, все трое вновь обсудили этот вопрос и решили, что скрывать истинное положение вещей нечестно и лучше рассказать обо всем, как есть.
Из объяснения Бланта также следовало, что Горский на начальном этапе контакта Филби со Смоллеттом знал о нем, но выступал против его развития в оперативном плане. Таким образом, действия Филби, Берджеса и Бланта были не только самовольными, но и противоречили мнению резидента. Горский был в ярости и предложил даже прекратить отношения со всей троицей. Крешин же, напротив, считал, что Берджес непременно постарается восстановить связь и, чего доброго, придет в посольство или обратится в компартию.
К счастью для всех, подоспела высокая оценка информации Бланта и Кернкросса, и буквально вслед за ней в Лондон ушло еще одно письмо Центра. Датированное 14 июня 1943 года, оно начиналось грозным заявлением: «Наши прежние опасения о ненадежности большинства стажеров из группы ЗЕНХЕН и МЕДХЕН подтверждаются на этот раз историей с АБО». Однако дальше Центр выражал несогласие с предложением Горского о разрыве с ослушниками и считал, что «следует по-прежнему получать от них материалы, в первую очередь о немцах». «Нашей задачей является, — говорилось в письме, — разобраться в том, какую дезинформацию подсовывают нам конкуренты». Центр дал указание провести серьезный разговор с Берджесом и объяснить ему, что он и его товарищи поставили всю работу на грань срыва. Тем не менее Москва разрешила связь со Смоллеттом, но запретила брать у него какие-либо материалы без предварительного согласия резидентуры.
Столь явную двусмысленность указаний можно было объяснить только тем, что Центр, видимо, решил, что даже если дело и провалено, то большего ущерба уже нанести не сможет, и решил не рубить голову курице, которая несет золотые яйца.
В ходе беседы Горского с Берджесом, состоявшейся 20 июля 1943 года, последний признал допущенные ошибки и обещал их больше не повторять. Работа с «Кембриджской группой» вошла в прежнее русло, но ненадолго. После случая с переданной советской разведке Кимом Филби телеграммой японского посла в Берлине от 4 октября 1943 года, в которой отсутствовал последний абзац, якобы не дешифрованный англичанами и содержавший, как было известно Центру, весьма важную, но невыгодную Лондону информацию, подозрения в отношении всей группы вспыхнули снова.
Для доклада вопроса о «Кембриджской группе» наркому госбезопасности В. Меркулову была подготовлена семистраничная справка «О нашей работе с агентами «3», «М», «Т», «Л» и «С». Ее основу составляла другая справка, подготовленная еще 17 ноября 1942 года Е.Модржинской, с анализом информации, поступавшей от источников лондонской резидентуры. Однозначный вывод Е. Модржинской сводился к тому, что эта информация не вызывает доверия и похожа на дезинформацию. Однако при внимательном прочтении справки становилось ясно: вывод опровергается самим ее содержанием начиная с первых же строк. «Общеизвестны также факты, — писала Модржинская, — когда англичане, зная, что то или иное лицо является агентом иноразведки, не репрессируют его, а используют, зачастую «втемную», как канал для продвижения дезинформации». За этим, безусловно верным, наблюдением следовало следующее: «По имеющимся данным, в настоящее время в Англии проводится активная работа по дезинформации, координирующим центром которой является комитет «XX» английской разведки, объединяющий представителей отраслевых военных разведок, Сикрет Интеллидженс Сервис и контрразведки».