У читающего справку, естественно, возникал вопрос: а откуда эти «имеющиеся данные»? Не от тех ли самых источников, информация которых, по мнению Модржинской, не вызывает доверия и похожа на дезинформацию, что в сущности означало неполноту информации, ее избирательность, сокрытие сведений о деятельности правительственных учреждений Великобритании во вред Советскому Союзу. Доказательств, однако, того, что сокрытые якобы сведения действительно существовали, не приводилось. Выражалась лишь уверенность в том, что такие сведения должны быть, и все тут. Тогда, в ноябре 1942 года, один из руководителей разведки (подпись неразборчива) наложил на справку Модржинской резолюцию: «Справка совершенно не соответствует задачам, поставленным мною и разъясненным довольно подробно». Документ был подшит в дело вылеживаться до своего срока.
В октябре 1943 года этот срок настал. Доказательства того, что Филби не передал в действительности существовавшую часть телеграммы японского посла, поскольку она якобы не была дешифрована английскими спецслужбами, были налицо. Час триумфа Модржинской пробил, и ее справка была извлечена на свет Божий. На ее основе была составлена новая с добавлением всего того негативно-подозрительного, что Центр усмотрел в действиях кембриджских источников за всю историю их сотрудничества с советской разведкой. Вывод был заявлен в первом, же параграфе справки:
«Группа источников «3», «М», «Т», «Л» и «С», по всем данным, известна английским разведывательным органам, работает с их ведома и по их указаниям».
Такое многозначительное начало, однако, несколько меркло при дальнейшем чтении справки. На основании каких же «всех данных» был сделан такой суровый вывод?
Следующий же параграф гласил: «Есть основания предполагать (?!), что «3» и «М» были еще до их связи с нами направлены английской разведкой на работу среди левонастроенкого студенчества в Кембридже. Аргументы: «Т» — аполитичен, «3» и «М» допускают политически неверные оценки». Автору справки было также «трудно предположить» (?!), что, вращаясь в среде прокоммунистически настроенных студентов, источники не попали в поле зрения английской контрразведки и «эта группа не была обнаружена». Поэтому, «по всей видимости»(?!), они были связаны с английскими разведывательными органами еще до вербовки их нами и до начала их официальной работы в английской разведке. «Нельзя также допустить»(?!), продолжал автор, чтобы англичане направили на столь ответственную работу лиц, причастных в прошлом к Компартии, без их проверки и доказательств их лояльности. «Нельзя также допустить»!), накручивала справка далее, что за столь длительный период связи с советской разведкой источники не попали под наружное наблюдение, которое активно ведется контрразведкой за всеми советскими людьми в Англии. (Этот удар ниже пояса в отношении профессионализма сотрудников резидентуры был подготовлен еще Модржинской; относительно активного НН за советскими людьми Центр знал, что это не так, и удивлялся, почему в сводках НН не фигурируют сотрудники резидентуры.)
Далее в подтверждение точки зрения автора шло произвольное смешение фактов и вымысла в угоду точке зрения автора. «О пользу предположения (?!) о связи этих наших агентов с английской разведкой еще до начала сотрудничества с нами, т. е. в пользу предположения, что эта группы была внедрена англичанами в нашу сеть, говорят следующие факты: «3» и «М» происходят из семей крупных английских разведчиков (в действительности только отчим Берджеса работал в свое время в индийской секретной службе), а «М» и «Т» ездили в Советский Союз, «конечно, не без ведома английских разведывательных органов», причем «М» для встречи с «английским резидентом Викстидом» по поручению Пэрса, начальника разведки английской миссии при штабе Колчака». Но были ли Викстид и Пэре теми людьми, за кого их принимал НКВД? Даже если и были, то в тесном мире английской элиты, вышедшей из двух университетов, можно было иметь совершенно невинные знакомства и с более «опасными» людьми.