Не было обойдено вниманием и «подозрительное «преуменьшение» в материалах «3» и «Т» работы английских спецслужб против Советского Союза. «Ни один ценный английский агент ни в СССР, ни в советском посольстве в Англии с помощью этой группы не выявлен, — говорилось в справке, — несмотря на то, что в случае их искренней работы с нами, безусловно, это можно было бы сделать». Охочий на предположения, автор не допускал, однако, возможности, что таких ценных агентов у англичан могло и не быть. В то же время «большое количество ценного документального материала о деятельности противника против нас, даваемого нам этой группой, не отражается на интересах англичан, — отмечалось в справке, — и служит лишь доказательством ценности этих источников».
«М» и «Т» вменялось в вину то, что они «всячески стремятся выполнять для нас функции наводчиков и вербовщиков, стараясь при этом внедрить в нашу сеть квалифицированных английских разведчиков Скейфа; Футмана и Джонстона», а «М», кроме всего прочего, «предлагал направить его [самого] на вербовочную работу для нас в Оксфорд и Кембридж». «Т», по мнению автора справки, проявляет «непонятную беспечность в отношении конспирации» и «продолжает передавать нам подлинные документы», вместо того чтобы их фотографировать. За последний год он передал такое количество документов, которое уместилось на 237 катушках пленки, приносит на каждую встречу не менее 100 листов материала, — приводил статистику автор, видимо, желая сказать, что с фотографией у Бланта «не клеится» только потому, что якобы контролирующая его английская контрразведка таким образом «Держит дверь открытой» для проведения провокации — захвата советского разведчика с поличным при получении документальных материалов.
К провокационным была отнесена также история с АБО и предложение «М» о ликвидации ФЛИТА. Последнее заслуживает особого внимания, так как мимо такого факта не прошла бы ни одна разведка.
На встрече в начале июля 1943 года Берджес вдруг поднял давно было решенный вопрос о прекращении связи с Горонви Рисом (ГРОСС, ФЛИТ), заявив, что тот знает о сотрудничестве его и Бланта с советской разведкой, может проболтаться и поэтому его надо «убрать». На это сообщение резидентуры 9 июля Центр немедленно отреагировал, охарактеризовав это заявление Берджеса как серьезную провокацию по заданию МИ-5 или СИС. На встрече 20 июля 1943 года с Горским, во время откровенного разговора об АБО, Берджес вновь вернулся к вопросу о Рисе, сказав, что тот является «истеричным и неуравновешенным человеком», который не предал пока Берджеса и Бланта только в силу «личной дружбы и привязанности», но «вольно или невольно может сделать это в любой момент», в связи с чем Берджес и Блант все время живут с ощущением дамоклова меча над головой. Поэтому, по мнению Берджеса, «единственным выходом из положения была физическая ликвидация ФЛИТА». Берджес заявил, что поскольку он лично несет ответственность за привлечение Риса к работе, то он берется с нашей санкции ликвидировать его.
Елена Модржинская, анализируя высказывания Берджеса, пришла к следующему выводу: «В свете наших подозрений к МЕДХЕН предложение его в отношении ФЛИТА заслуживает серьезнейшего внимания, так как английская контрразведка (как это следует из допроса Кривицкого) изучает вопрос применения нами методов «ликвидации».
Любопытно, что Модржинская обошла вопрос о том, откуда поступили материалы допросов предателя Кривицкого, кстати раскрывающие методы работы и осведомленность МИ-5 о деятельности советской разведки? Не были ли они в первой, пачке документов МИ-5, переданных «подозреваемым» Блантом?
Характер и поведение Берджеса, его романтическая увлеченность работой в разведке, его положение в английском высшем обществе не всегда правильно воспринимались и оценивались даже непосредственно общавшимися с ним оперативными работниками, сменившими Дейча, не говоря уже о Центре, и вызывали сомнения в его искренности. Так, с подозрением была воспринята его «работа» на МИ-5 и МИ-6 (начатая им, кстати, по заданию Дейча), и эта подозрительность распространилась на всю группу источников из Кембриджа. Работая в Центре в конце 30-х годов и отмечая различные настораживающие моменты в поведении Берджеса, в частности его просьбу о паспорте на чужое имя на случай провала, Борис Крешин также делал вывод о том, что «он являлся и является агентом СИС».