Сам факт включения Берджеса в число «почетных пенсионеров» НКГБ, как бы иронично применительно к нему и не звучало такое звание, отражал его возросшее значение среди агентов «Кембриджской группы». Представитель «богемы в самом ее неприглядном виде» и «подозреваемый № 1» в черном списке Елены Модржинской за несколько месяцев 1944 года превратился в самого продуктивного источника документальной информации. Если в первой половине 1944 года сообщения Берджеса (а это были главным образом письменные сообщения, редко — документы) оценивались как «представляющие большой интерес, но основанные на слухах и плохо обработанные», то уже в октябре 1944 года нарком госбезопасности В. Меркулов распорядился отметить его работу премией в размере 250 ф. ст. И это было только начало. В этом отношении весьма любопытны итоги работы семи основных агентов-документальщиков линии политической разведки лондонской резидентуры в 1941–1945 годах. Блант за все это время передал 1771 документ, Филби — 914, а Берджес — 4605, обойдя Маклейна (4593) и уступив только Кернкроссу (5832). Причем большая часть документов — 4404 — поступила от Берджеса после его перехода на работу в Форин Офис в середине 1944 года.
Обстоятельства устройства Берджеса в Форин Офис из материалов его дела до конца не ясны. В сообщении резидентуры от 9 мая 1944 года говорилось, что Берджес получил согласие руководства Би-би-си на переход в Форин Офис и полностью приступит к работе там с 3 июня. В качестве мотивов такого шага указывались отъезд Маклейна в США и «необходимость продвижения Берджеса по службе». В другом месте имеется также указание на то, что Берджес устроился на работу в отдел печати МИД по рекомендации резидентуры, однако как и кто ему в этом посодействовал, неизвестно.
Оказавшись в отделе печати английского МИД, Берджес получил доступ к документам по самому широкому кругу вопросов внешней политики Великобритании. Эта неизвестная, видимо, Центру специфика работы отдела печати, а также само обилие документов заставили его уже 2 декабря 1944 года обратиться к резидентуре с вопросом, «не использует ли ХИКС неизвестных нам источников, так как получаемая от него информация обширна и по самым разнообразным вопросам». На недоуменный вопрос Центра резидентура ответила, что Берджес других источников не имеет, но что он работает в таком отделе, куда стекается вся информация.
Несмотря на взбалмошность своего характера, Берджес действовал методично. Сначала он получил официальное разрешение начальника отдела печати МИД Ридесдейла на вынос документов для работы с ними дома. Это произошло в августе 1944 года. А уже 1 сентября резидентура сообщала, что «МЕДХЕН впервые принес большое количество подлинных материалов». «Засняли 10 пленок, — сообщал Крешин, — из них 6 пленок — шифртелеграммы». Он отмечал, что при передаче документов «у МЕДХЕН появилось сильное, заметное волнение». «Это нормально», — заключал он, видимо памятуя о точно такой же реакции Берджеса на просьбу передать Бланту уже отснятые документы МИ-5 в 1942 году.
Однако вынос Берджесом большого количества документов беспокоил Центр с точки зрения безопасности операций. Поэтому уже в октябре 1944 года Москва не преминула напомнить резидентуре, что «такое Изъятие опасно для агента», и предложила «сконцентрировать внимание на стратегической и проблемной информации». В то же время Центр с удовлетворением отмечал, что «за последний период времени, всего несколько месяцев, МЕДХЕН превратился в самого продуктивного источника… теперь он дает ценнейшие документальные материалы».
Беспокойство Центра по поводу большого количества совершенно секретных документов, с которыми Берджес путешествовал по Лондону, было не напрасным. На встречу 4 марта 1945 года Берджес принес, как всегда, несколько десятков шифртелеграмм Форин Офиса, и тут произошел, как сообщил Крешин, «довольно неприятный случай», который он описал следующим образом:
«В последнее время я встречаюсь с X. на улице. Но 4.3.45 шел дождь, и X. предложил зайти на непродолжительное время в пивную. Мы зашли в пивную, где пробыли не более 15 минут. Выйдя из пивной, я заметил, что X. не выходит. Приоткрыв дверь, я увидел, что X. собирает с полу материалы. Не заходя в пивную, я подождал на улице, пока X. выйдет из нее. X. заявил, что, когда он подошел к двери, у него из папки высыпались на пол документы ЗАКОУЛКА (Форин Офис. — О.Ц.). Он добавил, что телеграммы высыпались непечатной стороной и никто не обратил внимания; так как выход загорожен от пивной материей. Немного испачкалась только одна телеграмма. X. утверждает, что он тщательно осмотрел место и ни один из документов не остался на полу».