Васильев работал не на Ланга или Клатта, а на другое разведывательное подразделение немцев. Однако сопоставление изготовленных им сведений с тем, что передавал Клатт, показало поразительную схожесть некоторых сообщений. Очевидно, накопленный белоэмигрантами, которые в большинстве своем имели военную подготовку, опыт фальсификации разведывательной военной и политической информации еще в 20–30-е годы (см. главу «Письмо Зиновьева) продолжал кормить их в годы войны.
Источник Клатта в Турции Вилли Гетц также показал на допросе в английской контрразведке, что получал сведения от белоэмигрантов, случайных Источников и частично в дипломатических кругах.
В отношении личности МАКСА авторы меморандума пришли в общем-то к тому же выводу, который напрашивался при ознакомлении с английскими документами, а именно, что этим именем обозначалась информация, якобы поступавшая с территории СССР, и что оно не являлось псевдонимом агента.
Как немецкая разведка относилась к информации, поставляемой Клаттом?
Генерал-лейтенант Пиккенброк заявил на допросе, что Клатт был на подозрении у некоторых руководящих сотрудников разведки, считавших, что он занимается фабрикацией разведывательных сведений о Советской Армии. Но так как штаб военно-воздушных сил Германии, по словам Пиккенброка, удовлетворялся данными Клатта — МАКСА, то Абвер направлял им эти сведения без проверки. Однако долго фальсифицированные данные не могли сходить за достоверные. Подозрения в отношении Клатта нарастали, и в конце концов он был арестован в Абверштелле-Вена и подвергнут допросу в феврале — марте 1945 года. С этой же целью были задержаны и некоторые его сотрудники. Сотрудница «бюро Клатта» Валентина Дойч на допросе в МГБ сделала следующее заявление: «Когда после моего ареста в феврале 1945 года меня допрашивали в гестапо, то требовали показаний о разведывательной деятельности Клатта и говорили, что Клатг авантюрист и обманщик, стоивший Германии огромных денег».
В последних двух словах — «огромные деньги», видимо, и заключается секрет всего предприятия Клатта.
Никогда не питавший симпатий к нацистам, он вряд ли мог работать на них по Идейным соображениям. В сотрудничестве с ними он, как представитель преследуемого национального меньшинства, видел для себя возможность спасения, а потом и обогащения. Сотрудники его бюро в один голос утверждали, что Клатт жил на широкую ногу. Чего нельзя было сказать о Ланге, жившем не бедно, но внешне весьма скромно. Труднее определить мотивы, которые двигали Лангом, Туркулом и другими белоэмигрантами. Давали ли они дезинформацию сознательно или всего лишь легкомысленно полагались на своих подысточников? Делали они это из патриотических побуждений, стремясь ввести германское командование в заблуждение, или цинично паразитировали на потребностях воюющих сторон, как это делал Клатг? Или свято верили, что вносят вклад в дело борьбы с большевиками? Можно предположить, что имело место и то, и другое, и третье, и в каждом конкретном случае сотрудничества белоэмигранта с немцами были свои побудительные мотивы.
Все дело Клатта — МАКСА оказалось мистификацией огромного масштаба, доставлявшей головную боль как англичанам, так и русским, а в конце войны и прозревшим немцам. Единственное преимущество советских спецслужб состояло в том, что они практически с самого начала знали, что по каналу 723 идет в основном дезинформация, а следовательно, ущерб был невелик. Ни у англичан, ни у немцев не было и таких возможностей, Какими располагали НКВД и Советская Армия для проверки достоверности информации Клатта.
Объективно Клатт сыграл на руку союзникам. Следует задуматься над тем, смогли бы русские или англичане создать и целенаправленно подпитывать ложными сведениями такую организацию, как «бюро Клатта», для дезинформации немцев?
В начале 1937 года после возвращения резидента нелегальной лондонской группы Теодора Малли из длительной — с осени 1936 года — служебной командировки в СССР, частью которой стал первый за два года зарубежной работы отдых на Черном море, он и его помощник Арнольд Дейч приступили к расширению агентурной сети на принципах, которые легли в основу создания первого круга членов «Кембриджской группы» (см. главу «Берджес и Блант»).