Указание в приказе на ряд разработок отражало тот факт, что Быстролетов одновременно с операцией по проникновению в Форин Офис вел крупную игру с французской разведкой и с международным авантюристом РОССИ. В приказе было также совершенно справедливо отмечено исключительное упорство Быстролетова. Однако ни Центр, ни сам Быстролетов еще не представляли себе, какое упорство ему еще предстоит проявить в деле АРНО.
С осени 1932 года в работе АРНО начались сбои. Он стал пропускать встречи, а когда появлялся, то не приносил ничего существенного. Собственно говоря, первый признак неладного, если выстроить все события в цепочку уже задним числом, появился на очередном свидании в июле 1932 года, когда АРНО достал Быстролетову английский паспорт на имя лорда Гренвилла. КИН тогда сообщал в Центр:
«ГАНС только что вернулся из своей поездки. Его партнер заставил его на сей раз ждать целых 10 дней. Он ничего интересного не принес. Я думаю, это объясняется его халатным отношением к делу. Он все время уверяет, что его партнер был невероятно занят в связи с Лозаннской конференцией и поэтому он не имел возможности интересоваться различными вопросами, которые для нас имеют значение» (КИН — Центру от 27.07.32).
Базаров и Быстролетов, как видно, приняли объяснение АРНО, хотя и с явным неудовольствием. Приобретение английского паспорта в некоторой степени компенсировало в их глазах «халатность» источника. Однако признаки того, что с АРНО не все обстоит благополучно, нарастали. Он постоянно задерживал доставку документов. Гром грянул 11 ноября 1932 года, когда в Берлин приехала жена АРНО. Она открыла ГАНСУ правду о муже. «Из разговоров наедине с женой, — писал Быстролетов в Центр, — выяснилось следующее.
1. В середине октября (т. е. за неделю до приезда [в Берлин. — О.Ц.) АРНО был уволен со службы. Насколько начальство было настроено против него, показывает факт, что ему не дали даже частичной пенсии. Причины — последние 2 года пьянствует и небрежно работает, последние полгода перестал работать совсем, не появлялся в офисе, брал служебные бумаги домой и терял их, месяцами не отвечал на срочные запросы и пр. Последние месяцы сотоварищи по работе пытались повлиять на него, но безуспешно. Ныне все его бросили, за исключением бывшего его помощника КЕМПА, который по-прежнему у них бывает.
2. Материальное состояние АРНО скверное. У него есть деньги в банке, но немного. МАДАМ намерена уйти от него, т. е. продать дом, автомобиль и пр., получить свою долю из вырученной суммы и затем бросить АРНО. Она намерена поселиться в каком-либо французском курорте, где много англичан, и устроиться экономкой или компаньонкой, а если не удастся, то стать проституткой. Просит меня не оставлять ее без поддержки.
4. Физическое состояние АРНО плохое. Он отдохнет от берлинской поездки и опять приобретет некоторую бодрость и работоспособность, его физическ. сил в итоге надолго не хватит. До полной инвалидности осталось несколько месяцев.
5. АРНО заявил, что привозить почту будет и впредь. Мы условились о свидании через неделю на германской территории. Решительного объяснения между нами не произошло, ибо вследствие его ненормального состояния (абсолютная апатия, сильные рвоты, невозможность двигаться или говорить) серьезно говорить с ним не представлялось возможным. Это будет сделано при следующем свидании через неделю».
Далее Быстролетов излагал план последующих действий в отношении АРНО, который заключался в том, чтобы, учитывая болезнь англичанина и его неспособность к работе, предложить ему пожизненную пенсию в обмен на прямую связь с основным источником. Одновременно Быстролетов делился своими опасениями относительно причины увольнения АРНО из Форин Офиса. Он ссылался на «возмущение и удивление МАДАМ, что АРНО, заслуженного сотрудника ФО.
6. фронтовика-офицера, после 20 лет службы выгнали без пенсии, хотя бы частичной». Быстролетов справедливо полагал, что при увольнении, мотивированном небрежной работой вследствие пьянства, обычно пенсии не отнимают. «Сопоставляя это с двумя случаями, рассказанными самим АРНО о двух уволенных сотрудниках (из Пекина и Осло), заподозренных в измене (расследование не дало результатов, но подтвердило подозрения), — рассуждал он, — можно прийти к мысли, не был ли заподозрен в том же сам АРНО».
В то же время Быстролетов из разговора с МАДАМ понял, что АРНО был гораздо более крепким орешком, чем он полагал до сих пор. Можно было предположить, что англичанин не раскрывает всю правду — это было и не в его интересах. Однако, как выяснилось, он преднамеренно вводил в заблуждение Быстролетова и Базарова. Когда АРНО прижали как следует к стенке, он признался, что его первоисточником является некий капитан в отставке, а ныне, как и он сам, сотрудник Форин Офиса, желающий подзаработать на продаже секретных документов. Имени этого капитана АРНО, не назвал. Самым простым способом перепроверить слова АРНО было расспросить об этом МАДАМ, тем более что ее расположение и доверие к себе Быстролетов предусмотрительно заранее благоразумно обеспечил.