Психологический портрет КУПЕРА Быстролетов завершал описанием его слабых сторон, к которым относил «способность чрезмерно увлекаться, побуждающую его порой сначала действовать, а только потом думать», и то, что он «абсолютно не способен играть роль реакционера». «В личной жизни КУПЕР, — писал Быстролетов, — типичный представитель богемы, безалаберный, неряшливый, недисциплинированный. — Характеризуя КУПЕРА как человека недостаточно волевого, но в то же время доброго, сердечного, мягкого и сентиментального, Быстролетов резюмировал: — Он идеальный наводчик, очень неплохой вербовщик, но и только. Давить на человека, зажать его в тиски, сломить, шантажировать, грозиться убить он не в состоянии».
В профессионально-психологическом портрете КУПЕРА столько же КУПЕРА, сколько и Быстролетова — его отношение к разведке и его требования к людям, работающим в ней. Написанные Быстролетовым воспоминания о 16 годах лагерной жизни (с 1938-го по 1954-й) не оставляют сомнений, что и сам он был человеком добрым, мягким и даже чувствительным. Эти качества были запрятаны у него глубоко внутри, но они были, иначе он не смог бы написать так, как написал. Но вместе с тем он обладал огромной силой воли, действуя порой жестоко, прежде всего по отношению к самому себе — иначе он не выжил бы в одиночной камере, иначе не смог бы совершить насилие Над своей натурой. Иначе он не смог бы психологически прижать к стене крупного французского разведчика ЖОЗЕФА; не смог бы не только психологически, но и физически обезоружить торговца шифрами РОССИ. Это феномен доброго человека в жестоком мире.
«КУПЕР уже 10-го п[рошлого] м[есяца] был на месте, — докладывал КИН (Базаров) в Центр 31 октября 1932 года. — Первые 8 дней он жил в Бо-Риваж, я считал, что таким образом ему лучше всего удастся установить контакт с БОЕМ». Но, как оказалось, БОЙ «там не бывает и его там никто не знает». Тогда КУПЕР выяснил, где живет БОЙ, и поселился в квартире этажом выше квартиры БОЯ. И начал посещать пивную, где, как было известно, часто бывали англичане.
Через несколько месяцев КУПЕР завязал ряд знакомств с англичанами, и КИН в письме от 12 марта 1933 года уже мог сообщить в Москву о заметном прогрессе:
«Когда он приходит в их компанию, все подсаживаются к нему, начинают пить, ждут анекдотов, зарисовок и пр. Слывет «хорошим малым», и, учитывая, что англичане герметически себя закупоривают вне Англии, надо считать, что в их кругах он пока вне подозрений. Сейчас его удельный вес в глазах тамошнего общества возрастает в связи с тем, что ему заказала портреты некая англичанка, особа весьма важная, и никому до сих пор не позволявшая писать с себя портрет. Если этот портрет получится удачным, то КУПЕР обретет вполне прочное, так необходимое для нашей работы положение.
Не исключаем, что к концу апреля сбор нужных данных будет завершен и мы выйдем с конкретными предложениями по поводу одной-двух вербовок.
Вероятно, в данном случае Базаров был излишне оптимистичен, но его можно понять, если принять во внимание тот факт, что КУПЕР завязал дружбу с английским вице-консулом Харви, который, как полагала советская резидетура, стоял в то время «во главе всей англоработы», а во время войны был «руководителем шифротдела в Адмиралтействе». Что имел в виду Базаров под «всей англоработой», из материалов дела не ясно, но то, что ШЕФ, как окрестили Харви в секретной переписке, был не последним лицом в Женеве, следовало из почтительного отношения к нему других англичан и его осведомленности, признаком которой послужил один эпизод, имевший место в начале мая 1933 года. ШЕФ в беседе с КУПЕРОМ упомянул о телефонном разговоре с Римом, из которого следовало, Что туда прибыл Макдональд, добавив при этом: «Представьте, свой первый визит Макдональд нанес Папе». Спохватившись, он попросил КУПЕРА никому не рассказывать об этом, им сказанном, так как «это не должно попасть в прессу и ему (КУПЕРУ) это сказано как другу-приятелю».
Однако потребовалось более года со времени прибытия КУПЕРА в Женеву, чтобы «герметически закупоренные» английские дипломаты целиком и полностью приняли его в свой круг. «Примерно в конце ноября (1933 г. — О.Ц.) его старые друзья во главе с ШЕФОМ, собравшись в клубе, заявили ему торжественно, — писал ГАНС в Центр, — что он официально признан «своим человеком».
После «официального признания» КУПЕРА ШЕФ «переменил тон снисходительного начальника на простые приятельские отношения» и ввел его в свою семью. КУПЕР был представлен жене и дочери ШЕФА на правах близкого друга, ему было доверительно сообщено, что женихом дочери является ШЕЛЛИ, с которым КУПЕР уже встречался в обществе других англичан в женевских пивных, но не придавал этому знакомству должного значения. Близость ШЕЛЛИ к ШЕФУ, однако, меняла дело. Тем более, если принять во внимание один эпизод. «Однажды КУПЕР был представлен дипкурьеру, — сообщал ГАНС о развитии событий в письме от 25 декабря 1933 года. — Присутствовали ШЕФ и ШЕЛЛИ. ШЕЛЛИ задал вопрос о количестве привезенных телеграмм и пр.; курьер смутился, показал глазами на КУПЕРА и вопросительно посмотрел на ШЕФА. Тот кивнул головой — «это свой человек», и курьер стал отвечать на вопросы ШЕЛЛИ».