МАГ ненавидел Муссолини, считал его «сумасшедшим и запоздалым приверженцем британского империализма». В меньшей степени он ненавидел Гитлера, который, по его мнению, был «маньяк, но честный человек и как-никак спас Германию от коммунизма». МАГ считал, что «английская аристократия никуда не годится, во-первых, потому, что она английская, а во-вторых, она смешалась с евреями и с другими низшими сословиями». «То ли дело ирландское и шотландское дворянство, — говорил МАГ. — Оно чистых кровей сохранило свою расу в первозданном виде. Все талантливые, выдающиеся личности Великобритании были ирландцами, шотландцами или даже евреями», — заявил МАГ. «Какова логика?» — так прокомментировал эту его последнюю фразу Малли.
Однажды Малли завел разговор о шифрах. МАГ стал ему объяснять, что это такое, и доказывать невозможность их раскрытия. Малли слушал его с видом человека, прозревающего некие откровения. Потом сказал, что «теоретически все шифры можно раскрыть, ибо они основаны на законах пермутационной теории высшей математики, и что доказательством этого служит хотя бы тот общеизвестный исторический факт, что во время войны англичане сумели прочитать шифрованную телеграмму немцев», и что «практически шифры являются нераскрываемыми благодаря перешифровальным таблицам». «МАГ был буквально ошеломлен и, я бы сказал, даже напуган моей осведомленностью в этих делах», — писал Малли. Когда МАГ спросил, был ли его собеседник когда-либо шифровальщиком, Малли ответил: «Не надо быть шифровальщиком, достаточно быть разведчиком, чтобы иметь понятие о шифрах. Мне по роду своей работы уже приходилось сталкиваться с людьми, которые торгуют шифрами». МАГ поспешно заявил, что он шифрами не торгует и не продал бы их и за 10 000 ф. ст. Малли в свою очередь парировал его заявление, заметив, что он и не предлагает ему продать их и уж во всяком случае не предложил бы 10 000 ф. ст.
Малли специально придал разговору о шифрах столь щекотливый характер. Естественно, разведка ставила своей целью в конечном итоге получение шифров. Но тогда банк перестал бы быть банком, а превратился бы в разведывательную службу иностранного государства. МАГ оказался бы перед выбором: продажа секретов банку, прикрытая фиговым листком коммерции, или шпионаж в чистом виде. Малли, действуя с дальним прицелом, предоставил ему самому поразмышлять над тем, с кем же он имеет дело.
Разведку всегда интересовал вопрос, насколько МАГ действительно верит в легенду о банке. После слегка провокационного поведения Малли эта легенда могла быть поколеблена. «Я боюсь сейчас заявить, что он уже больше не верит, — писал бывший капеллан. — Скорее всего он еще верит, но уже сомневается».
Разговор о шифрах столь глубоко запал в душу МАГА, что он сам вновь вернулся к нему, припомнив интересную историю. По его словам, немецкую шифртелеграмму во время войны расшифровал его приятель, с которым он работал вместе, но которого уже нет в живых. Ему повезло, потому что немецкое сообщение было только зашифровано, но не перешифровано. Сообщая об этом в Центр, Малли отметил, что это «явный намек на АРНО».
Подытоживая результаты первых встреч с МАГОМ, Малли высказывал соображения об углублении работы с ним в интересах получения более ценных материалов, включая шифры и информацию из разведслужб, как «сухопутной, так и морской», а также и о них самих. Тогда, резонно полагал Малли, пришлось бы объяснить МАГУ для кого. «Этим «кто», по-видимому, не должны быть мы, — писал он, обращая внимание на политические взгляды и симпатии МАГА, — но это могут быть американцы или кто-нибудь другой. Вас, возможно, это удивит, но мы можем переключить его даже на немцев, но не на наци, а на Рейхсвер или на промышленную олигархию и против наци».
Пока Малли строил планы будущей работы с МАГОМ, произошли события, которые поставили всю операцию на грань провала.
31 января 1936 года на новой квартире КУПЕРА состоялась вечеринка, нечто вроде новоселья. Среди прочих приглашенных на ней присутствовали компаньон КУПЕРА — Парланти, адвокат КУПЕРА и приглашенный по просьбе этого адвоката английский торговый атташе в Гааге — некто Хупер. В разгар вечера, когда было выпито уже достаточно виски, Хупер попросил КУПЕРА уделить ему несколько минут наедине. Они вышли в другую комнату, и торговый атташе, подчеркнув сугубо конфиденциальный характер разговора, заявил: «Мы ваше прошлое знаем, и вы у нас под постоянным контролем. Я хочу услышать от вас лично, занимаетесь ли вы еще этим делом или нет?» Под делом Хупер понимал участие КУПЕРА в партийной работе по линии Коминтерна. КУПЕР не отрицал грехов молодости, но заявил, что давно отошел от политической деятельности и занимается коммерцией и живописью. Хупер назвал КУПЕРУ нескольких лиц, с которыми тот встречался по торговым делам в Лондоне. Было очевидно, что за ним на ОСТРОВЕ следили и что торговый атташе связан с английской службой безопасности. Более того, от Парланти Хуперу был известен адрес дома, где размещалось представительство компании, — 34а, Букингем-гэйт, Вестминстер, Лондон. Хупер потребовал от КУПЕРА дать честное слово, что он действительно больше не занимается и не будет заниматься «глупостями», что последний благоразумно и сделал. Хупер с удовлетворением сказал, что он принимает его обещание к сведению, и даже предложил выдать ему карточку, с которой у того не будет проблем при поездках на ОСТРОВ. КУПЕР поблагодарил его и ответил, что их у него и так не было. Хупер сказал: «Да, мы всегда так поступаем, но про себя думаем другое». На следующий день Парланти наведался к торговому атташе по делам, и тот спросил, проходят ли через него все финансовые операции КУПЕРА. Он подсчитал, сколько КУПЕР тратит денег при его образе жизни.