«В конце 1937 года в Советский Союз был отозван крупный вербовщик нелегального аппарата внештатный работник тов. Ланг Стефан Георгиевич. Его отзыв был вызван предательстовм РАЙМОНДА, которому было известно о месте его работы. 11 месяцев он сидит без дела на нашем содержании.
Учитывая, что вопрос о его использовании на работе за границей сейчас решен быть не может, прошу Вашего согласия устроить тов. Ланга на работу вне наших органов».
Резолюция Берия: «Временно устроить на другую работу вне НКВД. 13.Х».Вполне возможно, что милостивая по тем временам резолюция Берий спасла Дейча от расправы. Опасность, однако, полностью не развеялась, и в этом отношении показателен еще один рапорт, теперь уже на имя Деканозова, случайного человека в разведке, ставшего на короткое время у руля ее тонущего корабля. 19 декабря 1938 года скромный помощник начальника 5-го отделения Сенькин подал начальнику 5-го отдела ГУГБ комиссару госбезопасности 3-го ранга Деканозову (для сравнения: раньше судьбой Дейча занимались Слуцкий и Шпигельглас, Пассов) рапорт об оплате занятий Дейча русским языком. Деканозов наложил резолюцию от 29.12.38:
«Тов. Сенькин! Не занимайтесь чепухой. СТЕФАНА надо как следует проверить, а не учить языкам».
Эта резолюция Деканозова отметила, пожалуй, самую низкую точку, до которой дошла линия судьбы Дейча. В 1939 году разведка начала выходить из состояния комы. Оживился интерес к Дейчу. В марте 1939 года к нему был направлен лейтенант госбезопасности Каждан с просьбой подготовить ряд материалов по Англии, начиная со справок об общественном устройстве этой страны и кончая характеристиками на источников бывшей нелегальной резидентуры в Лондоне. Тогда-то и появились знаменитые психологические портреты Филби, Маклейна, Берджеса и их товарищей, составленные Дейчем.
Почувствовав позитивные изменения в отношении к себе, а также в связи с началом войны в Европе, Дейч 9 сентября 1939 года направил новому начальнику разведки Павлу Фитину рапорт, в котором указывал, что 21 месяц сидит без работы, и просил о личной встрече. Можно предположить, что результатом его обращения стал новый рапорт Фитина на имя Берия от 31.12.40 о направлении Дейча резидентом, а Крешина его помощником на нелегальную работу в США. Этой небольшой резидентуре ставились задачи возобновления связи с источниками 19-м, НАЙГЕЛЬ и МОРРИС, новых вербовок на оборонных предприятиях и в министерствах, вербовок агентов для переброски в Европу. Для вывода Дейча и Крешина в США предполагалось использовать массовое переселение евреев из Прибалтики. Но и на этой идее был поставлен крест, о чем свидетельствует пометка на рапорте: «В жизнь проведено не было».
В Америку Дейч был направлен только лишь в 1941 году. Грузовое судно «Каяк», на котором он плыл южным маршрутом через Индийский океан, с началом войны на Дальнем Востоке застряло в Бомбее. Оттуда Дейч перебрался в Тегеран и вернулся в Москву только 1 апреля 1942 года. Вторая попытка вывести его в США окончилась трагически — 7 ноября 1942 года пароход «Донбасс» был торпедирован немецкой подводной лодкой в Атлантике, Дейч был смертельно ранен и погиб, героически спасая других («Роковые иллюзии». М., 1995).
Весьма любопытно, что решение использовать Дейча вновь на оперативной работе в качестве нелегала было принято Центром уже после того, как Энтони Блант сообщил Горскому в марте 1941 года содержание собранного МИ-5 досье на Дейча. Из сообщения Бланта следовало, что:
— МИ-5 была уверена, что Дейч — агент советской разведки;
— в досье имелись установочные данные на Дейча и выписка с датами пересечения им границы Англии;
— в досье не содержалось каких-либо данных о связях Дейча;
— поскольку при въезде за Дейча поручился его дядя, то МИ-5 взяла в разработку не только дядю, но и его ближайшее окружение по подозрению в их причастности к советской или немецкой разведке.
Хотя из сообщения Бланта не ясно, когда МИ-5 плотно занялась родственником Дейча — сразу по его прибытии в Англию или после допроса Кривицкого, когда Дейч уже покинул негостеприимный ОСТРОВ, можно с уверенностью предположить, что сомнения английской контрразведки в отношении его были развеяны показаниями предателя.
Теодор МаллиТеодор Малли, несомненно, принадлежит к поколению «великих нелегалов». Его разведывательная деятельность проходила в период наивысших достижений советской нелегальной разведки предвоенного времени и тесно переплеталась с работой Дмитрия Быстролетова, Арнольда Дейча, Александра Орлова, Бориса Базарова, Дмитрия Смирнова, Сергея Шпигельгласа. К плеяде «великих» его можно отнести хотя бы за его непосредственное участие в деле шифровальщика Форин Офиса Кинга и за создание второго круга членов «Кембриджской группы» во время пребывания на посту руководителя нелегальной лондонской резидентуры.