Все также прижимая руку к груди, он неторопливо побрел к поблескивающему в колючей траве клинку. Подняв оружие, волшебник с досадой услышал знакомый вопль. Кусок гниющей плоти, не желал достойно принять смерть, надеясь одолеть аскалионца.
Несколько секунд было достаточно, дабы развернуться и с яростью воткнуть клинок, в налетевшую ведьму. Острие раскромсало лучевую кость создания, не дав снова вцепиться когтями в желанную жертву. Тварь истошно заверещала, но сдаваться не собиралась. Кривясь от боли, колдунья резво отпрыгнула назад. Окровавленный меч освободился от оков дряхлого тела. Создание, рыча, пятилось к скалам, яростно оскалившись, рядом игольчатых зубов, и прижимая сквозную рану костлявой ладонью.
– Мы можем всю ночь кромсать друг друга, подобно изголодавшимся вепрям, принявшим собрата за дичь, в порыве безумия, – проговорил маг, тяжело дыша и осторожно приближаясь к врагу. – Но ты знаешь, что в этой схватке – выживет лишь один.
– Или мы оба погибнем… – проскрипела ведьма, брызгая желтой слюной, капли которой застревали в ее спутанных волосах.
– Тебе не одолеть меня. Ты выцедила всю энергию из этого места, и твой исход – предречен. У тебя довольно скудный рацион в последние дни. Недостаток силы отразился на внешности, – произнес с усмешкой Визиканур, стараясь предугадать стратегию старухи. Он, не обращая внимания на травмы и пульсирующие спазмы, держал клинок наготове обеими руками, опустив острием вниз. Плащ стал бесполезен. Магическая ткань, шурша, соскользнула на землю, расплывшись обсидиановым пятном, позади Ноэла.
– Не доверяй глазам, жаждущим узреть правду, путник. Не верь словам, преподнесенным в кубке истины, ибо они могут быть жемчугом лжи, – прошипела ведьма и, бросившись к утесам, стремительно стала вскарабкиваться на вершину одного из них. Невзирая на серьезное увечье, ей удалось преодолеть каменный колосс за несколько мгновений, когти на ногах и на здоровой руке, послужили на славу.
Маг подскочил к гряде камней, когда колдунья Сеньи уже достигла пика. Он задрал голову вверх, чувствуя, как в нем закипает ярость. В это мгновение, аскалионец, впервые, пожалел о том, что никогда не прислушивался к Барку, советующему брать в дорогу эликсиры. Угнаться за старухой по острым валунам будет не просто. Можно не одни сутки потратить на эту безуспешную погоню, теряя бесценную энергию. Финал состязания предсказуем – они оба выдохнутся и погибнут от усталости.
– Видимо на этот раз, Дерода, я доберусь до твоего ложа, и темная страсть поглотит меня, – прошептал волшебник, тяжело вздохнув. Он, с сожалением, оглядел раны, окрасившие в алый темные доспехи, спрятал клинок в ножны и начал взбираться по отвесной скале ввысь, к безграничной звездной паутине, опутавшей темно-фиолетовое небо.
Камни, с глухим грохотом, срывались вниз под сапогами, заставляя проявлять неимоверную осторожность. Единожды, кусок породы нежданно раскрошился под пальцами, когда Ноэл был уверен, что отыскал надежный выступ. Повиснув на одной руке, сжав зубы от боли, что пронизывала раненую шею, Визиканур судорожно искал опору ногами. В эту секунду он ощутил, как ледяные прикосновения Темноликой осторожно ласкают его кожу, в предчувствие бесконечной услады. Но Собирательница душ лишь дразнила его, обещая сладкие муки в своих объятьях. Волшебнику удалось добраться до вершины, не сорвавшись в бездну.
Зубья скал, блеклыми копьями, мерцали в свете луны. На самом краю гребня возвышался плоский выступ. Раскинув руки и купаясь в лучах холодного светила, она стояла полностью обнаженной, словно призывая аскалионца, маня беззащитностью и доступностью.
Колдунья Сеньи сбросила иллюзорный облик, представ в иной ипостаси. Мраморное тело, окутанное вуалью ночных бликов, было словно вырезано самими богами из податливого камня. Кожа переливалась под сиянием звезд. Каскады черных волос, упругими локонами спускались до крутых бедер, прикрывая высокую грудь. Она стояла вдали от него, но даже на таком расстояние Ноэлу удалось разглядеть удивительные глаза, оттененные морской пучиной. Лицо утратило безобразность. Оно было прекрасно, как и сама Теневая ведьма. Маг почувствовал, как его мужское естество поддается вожделению, мечтая принять чары сумрачной девы.
– Я – Милдред Бетвейн, дочь человека, сестра человека, наследие человека. Я – призвана болью и пеплом, стать тем, кем являюсь, быть той, что никогда не узрит свет, но способна обладать им, – томно произнесла она, изучая душу аскалионца насмешливым взглядом.