Ребекка опустила глаза и разжала руку. Ее голос дрожал, а сердце колотилось в груди, словно она была маленьким трусливым зайчишкой, попавшим в засаду к голодным волкам.
– С моими родными все хорошо. Я хочу поговорить с вами о погибшем нелюде.
Губы Беллы сжались, но она старалась сохранить хладнокровие. Девочка могла быть послана храмовниками, которые наверняка подозревали травницу в сговоре с эльфами. Что отчасти являлось истиной, время от времени торговка помогала остроухим, как и ранее ее брат, до своей нелепой смерти.
– Повторю то же самое, что доселе сообщила брату Конлету. Мне ничего не ведомо о нелюде. Я его видела впервые и не представляю, что ему могло понадобиться в Дубках.
Ребекка тяжело вздохнула, и хотела было, отказаться от расспросов, но слова ворона, словно огненными надписями запылали в ее памяти. Она не может отступить сейчас, когда проделала такой длинный путь. Златовласка собрала волю в кулак и решительно взглянула в лицо травницы.
– Нет, вы лжете! Вам что-то известно! Если вы боитесь преследования церкви, то могу вам поклясться благословением Создателя, что здесь я оказалась не по их приказу. Я хочу похоронить эльфа. Но мне нужно знать, как это лучше сделать. И…
Седые брови старушки удивленно приподнялись. Она впервые встретила человека в этой части Мендарва, которому не была безразлична судьба нелюдей. Отважная девочка, но такая неосмотрительная.
– Я погляжу, ты намерена осуществить задуманное любой ценой? Вот только зачем тебе марать свои нежные ручки таким непотребным делом? Если тебя за этим занятием застанут адепты ордена, не избежать костра, как пить дать!
– И пусть! – воскликнула Ребекка и ее глаза заблестели, а руки сжались в кулаки, да так сильно, что костяшки побелели. – Пусть меня сожгут, как ведьму, но я не позволю несчастному юноше быть растерзанным лесными созданиями.
Травница покачала головой. Дочь Лангренов оказалась, куда тверже, чем самый угрюмый кузнец или бывалый солдат баронского удела. На морщинистом лице Беллы появилась улыбка. Она осторожно взяла девочку под локоть и повела к скамье.
– Хорошо, упрямое дитя. Я тебе поведаю все, что знаю. Но боюсь, мои сведения об эльфах не принесут тебе никакой пользы. Они не люди, и Нирбисс их не отдает в жертву Темноликой.
– Я буду рада, любым крупицам информации… – с отчаяньем в голосе, прошептала девочка. – И клянусь милостью Создателя, что сделаю все возможное, дабы бедолага, обрел покой.
– Ну, что же, порой одно зерно способно возродить дремучий лес, если оно падет в благодатную почву.
Травница присела на лавку рядом с Ребеккой и, откашлявшись, начала свой рассказ:
– Нейвис, погибший эльф, уже не в первый раз бывал в Мендарве, перебираясь через стену. Магическая завеса, окружающая страну людей, для него не страшна. Он не обладал чародейской силой, а единственное препятствие, способное его остановить, было всего лишь очередным мраморным холмом, на которое ему требовалось вскарабкаться при помощи минимальных усилий.
Нейвис уже и ранее приходил ко мне, но никогда не являлся с этой стороны государства. Обычно, мы встречались в лесу Серых лисиц. До недавних времен, он ни разу не попался на глаза, ни стражникам, не храмовникам. Эльфийские рейнджеры, крайне осторожны и проворны. Вот только сегодня, удача отвернулась от него…
– Но почему же он изменил привычный да безопасный маршрут и решил проникнуть в деревню, где тьма священнослужителей, да народ, стремящийся в соседе углядеть то чаровника, то нелюдя? – голос златовласки трепетал, то ли от возмущения, то ли от огорчения.
Глаза травницы заблестели от слез. Она потерла ладонями дряблые щеки, дабы успокоить себя и тихо, с надрывом прошептала.
– По вине троллей, по вине Яндариуса, по моей вине он оказался здесь и был убит в нечестном бою.
Девочка насупилась, смысл слов Беллы был ей не совсем ясен. Эльфа зарубил Финли, а знахарка обвинила в этом себя, жителей Пазедота, да какого-то мужчину, имя которого было смутно знакомо Ребекке. Аэлтэ что-то о нем рассказывала, но все баллады и повести о Большой Земле сейчас для девочки были окутаны туманом, не желавшим открыть истину.
Старушка тяжело вздохнула и торопливо стерла, скатившуюся по щеке росинку. Она пыталась сохранить твердость духа. Но прожитые годы сделали ее сентиментальной и крайне чувствительной к всевозможным бедам и трагедиям. Создатель уберег от слез на базаре, когда перед ее взором зверски расправились с Нейвисом. Узри брат Конлет хоть намек на сожаление в глазах травницы, сегодняшнюю ночь она бы провела не в уютном доме, а в кандалах, лежа на холодном полу баронской темницы.