– Не тревожься, моя кожа тоже сохранила следы кислоты, – прошипела Табора, сверкнув глазами.
Псилон выдержал паузу. Затем сменив гнев на милость добродушно рассмеялся.
– Ну, пожалуй, достаточно вспоминать прошлое! Стоит поговорить о насущном!
Демонесса, изо всех сил старалась сохранить непроницаемое выражение лица. Чародей будет последним человеком в Нирбиссе, который узнает о Жезле из ее уст. Он могуч, но не настолько, чтобы развязать ей язык или влезть в голову. Ее Властелин позаботился, чтобы никто не мог выудить у нее информацию при помощи магии.
– Что тебя интересует? – прошептала она сухо.
Волшебник, усмехнувшись, почесал бороду.
– По правде у меня уйма вопросов! Что ты, милая, ищешь в Мендарве? Почему тебя сопровождает Мрачный эльф? Да и не просто клыкастый коротышка, а сам король волосатых карликов. Кто вызвал стихийное бедствие, которое мне с трудом удалось унять, дабы оно не разрушило всю страну? И кто такая Тара Рин?
Демоница оскалила зубы.
– С удовольствием пообщаюсь с тобой, если уберешь от моего горла эту штуку, – сказала она, указывая на посох.
– Почему бы и нет, – согласился Псилон. – Но вначале, я кое-что у тебя конфискую, – с этими словами он что-то буркнул под нос и сделал круговое движение указательным пальцем. Кинжалы из-за пояса Таборы вылетели и упали у его ног, там-же приземлились два охотничьих ножа, которые доселе скрывались в голенищах сапог демоницы.
Табора невозмутимо глянула на оружие, до которого теперь ей было не добраться. Маг убрал посох и оперся на него. Девица потерла шею.
– Надеюсь, ты не подумываешь сбежать? Иначе, я буду вынужден на этот раз запустить в тебя кислотой, намеренно.
Демонесса молча покачала головой.
– Вот и ладненько. А теперь рассказывай, что да как. У меня не так много времени на болтовню, но я готов выслушать тебя.
– Тара… – протянула девица. – Дриада, которая устроила весь этот хаос.
– Хм. Интересно… Дочь Дрита в Мендарве? Продолжай.
– Я не знаю причины, по которым она призвала магию Стихий. Дриады не владеют волшебством, но оно у них в крови. Они способны управлять погодой.
Псилон ехидно прищурил глаза, созерцаю демоницу. Он, как никто другой знал, что демоны лживы и коварны. Но сейчас, глядя на Табору, он ощущал, что та говорит правду, но не всю.
– Ясно. С дриадой я разберусь. А теперь поведай мне, что ты здесь делаешь? И как к твоим проискам причастен эльф?
Лицо Таборы помрачнело. Она не могла ему дать искренний ответ. Что же. Однажды умерщвленный, не может погибнуть дважды.
– Эльф меня сопровождает, – тихо произнесла она. – Но почему мы здесь, я не могу тебе сказать. Это тебя не касается. Ты можешь меня убить, но все равно не получишь ответов.
Псилон нахмурился, его седые брови сошлись на переносице, нервно подрагивая. Его внутренний голос шептал, что стоит выбить сведения из демона, но в тоже время интуиция подсказывала, что чародей не желает знать причину, по которой эта дамочка оказалась в Мендарве. Он облизал пересохшие губы и проговорил:
– Я не стану тебя убивать, Табора. Пока не стану. Но ты должна убраться отсюда немедленно, а заодно прихвати с собой напарника.
Глаза демонессы блеснули, она умоляюще взглянула на волшебника, чем крайне его удивила.
– Дай мне месяц или два, и я покину эту проклятую страну.
Маг с интересом разглядывал демоницу. Она его просит? Странно. Значит, дела обстоят весьма серьезно.
– Ты испуганна? Занимательно, – протянул он. – Чего же ты так боишься, и почему должна находиться здесь?
– Я не могу сказать, – опустила она голову. – Прошу, дай мне время, и я уберусь отсюда, и ты обо мне никогда больше не услышишь.
Псилон осторожно подошел к девушке, держа посох наготове. Он провел рукой по волосам и внезапно выдернул тонкую прядь. Демоница вскрикнула и зашипела.
– У тебя месяц или полтора, Табора, – ухмыляясь, молвил чародей. – Ты уберешься из Мендарва, до того, когда последний лист упадет с древ Темной Дубравы. А взамен на мою милость, ты никому не скажешь о том, что меня видела. И придешь на мой зов, когда мне понадобишься?
Псилон спрятал прядь волос под плащ. Демоница яростно взглянула на него, но не стала дерзить. Это была лишь малая плата за ее неосторожность.
– Хорошо, – кротко ответила она.
– Прекрасно, – улыбнулся волшебник. – И запомни, никакой магии! Иначе, тебе не избежать храмовников. С ними так просто не договоришься. Я слишком мягкосердечен. А приверженцы Тарумона Милосердного – нет.