Все чаще, среди дубов, стали попадаться гигантские мохнатые сосны, чьи массивные стволы были увиты цепким плющом. Рядом с хвойными исполинами соседствовали, широко раскинув кроны тополя, а старые ясени, с изумрудной листвой, тихо покачивали ветвями в такт пению невесомого ветра.
Немного погодя, желтый ковер под ногами совсем исчез, сдавшись под натиском лужаек малахитового папоротника да поросли сердцевидного клевера. Кусты жасмина сменились цветущим розовым олеандром, и кое-где, землю покрыл плаун и хвощ. Вместе с янтарным нарядом испарились и следы бурелома. Эту часть леса ураган не затронул, опасаясь встретиться с силой, витающей здесь.
Высоко в ветвях раздался пронзительный крик какой-то пичуги. Ребекка вздрогнула и оторвала взгляд от земли. Мимо нее, громко хлопая крыльями, пронеслась огромная птица с ярким синим оперением. Птаха нырнула в густую зеленную листву клена и, усевшись на ветвь, заголосила, подобно флейте менестреля.
Златовласка оторопела, разглядывая окруживший ее лес. Место было незнакомым. Никогда раньше девочка не уходила так далеко в дебри Дубравы.
Дыхание перехватило, Ребекку бросило в жар. Чащоба была абсолютно зеленой. Кисти осени не коснулись ее. Не единого багряного или янтарного листка, ни одной пожухлой травинки. И воздух. Воздух здесь был по-весеннему теплым.
При долгой ходьбе, девочка не замечала этого, но сейчас. Она узрела и пестрый ковер цветов, благоухающих подобно клумбам королевского сада, и разнообразие исполинских древ и густых кустарников, покрытых пестрыми бутонами. По стволу кривой сосны пробежала черная белка, вереща во весь голос. В глубине леса послышался ответный писк. Огромные рубиновые бабочки кружились над цветами олеандровых зарослей, резвясь в удивительном танце. Птицы испускали трели, заглушая шелест листвы, обласканной ветром.
Лукошко выпало из рук златовласки и содержимое высыпалось на сочную зеленую траву. Девочка застыла, открыв рот от удивления, и в тоже время, в ее душу стала заползать тревога. Если бы она не была уверена в том, что не пересекала стену, то могла бы предположить – она уже не в Мендарве. Но сложно было не углядеть высокую трехметровую каменную ограду. Да и дозорную тропу невозможно было пересечь незаметно. Наверняка ее бы окрикнули и остановили караульные.
Неожиданно, словно ворча, позади Ребекки заскрипели деревья, и послышались подозрительные шорохи.
«Тролль! Он все же преследует меня» пронеслось в голове у девчушки, и она резко обернулась.
Но к ее огромному облегчению, мохнатого карлика она не увидела. Из высокой травы, негодующе фыркая, выбежала ежиха. Следом за ней семенил выводок детенышей. Животные прошли мимо златовласки, совершенно не обращая внимания на нее, и скрылись в зарослях папоротника.
Солнце напоминало о приближение заката. Поволока сумерек стала охватывать землю, нежно обнимая растения. Тени удлинились, создавая невиданный узор на лесном ковре. Ребекка постаралась унять беспокойство, заставившее ее сердце трепетать, и решила, что следует прекратить блуждать по Дубраве и вернуться домой, пусть и с полупустой корзиной. Златовласка присела на корточки и стала собирать в лукошко рассыпанные по траве грибы да ягоды. Окончив сбор, она поднялась на ноги и взглянула на тропу, ведущую обратно, к дому.
Сердце ушло в пятки, а ноги приросли к земле. Холодок скользкой змейкой пробежал по позвоночнику.
Перед девчушкой возник огромный коренастый ясень с широким стволом и морщинистой корой. Но дерево, оказавшееся внезапно посреди лесной дорожки, хотя ранее находилось в другой части поляны, не так бы испугало девочку, нежели пристально глядящие на нее два огонька глаз. Это были не светлячки, с их мерцающими целеными фонарями, а два больших желто-оранжевых глаза, круглые, с интересом смотрящие из-под сморщенных век.
Дерево глухо откашлялось, а затем шагнуло на встречу златовласке. Ребекка испуганно завизжала, ее крик, казалось, разнесся по всему Нирбиссу. Она хотела броситься наутек, но ноги стали словно ватные. Единственное, что пришло в голову девчушке – это швырнуть корзину в чудище, приближающееся к ней.
Ясень, не смотря на свои внушительные размеры, ловко увернулся, скрипнув тяжелыми ветвями. Он с недоумением взглянул на человека, которой вопил, подобно резаной свинье, распугивая своим криком всю живность в округе и бросался всевозможными предметами.
– Не бойся меня, девочка, – раздался глухой скрипучий голос, – я не причиню тебе зла.
– Ага… Как же вас не бояться? То тролли, то … Не подходи, иначе… – златовласка ощутила, как в горле пересохло, и ей с трудом удается выдавить слова.