Дабы не подвергать свою царственную особу риску, Тивар присматривал объекты для своих плотских утех среди крестьян или женщин, обвиненных в пособничестве нелюдям и колдовстве. Дочь фермера или ремесленника, оказавшись в покоях короля, становилась фавориткой, которой приходилось ублажать монарха по первому зову. Дворцовые куртизанки пользовались множеством привилегий: им дарили дорогие платья, порой, даже драгоценности. Когда любовница наскучивала Тивару, он преподносил ее в качестве дара своим советникам или любому другому аристократу. Те в свою очередь эксплуатировали бывших пассий владыки до конца своих дней или же продавали бедняжек в бордели, которых было уйма в Мендарве. В редких исключениях какой-нибудь граф, герцог или лорд, отпускал несчастную женщину на волю, снабдив ее небольшим приданным.
Какая бы участь не была уготовлена этим бедолагам, она была куда гуманнее, нежели та, что ждала привлекательных представительниц слабого пола, осужденных церковниками.
Перед тем, как выносился приговор и избирался вид казни для отступниц, они представали перед очами Тивара. Король, оценивающим взором проходил по рядам еретичек, отбирая хорошеньких женщин, которым суждено было ублажать монарха в Белой Зале.
Как только, перст Его Величества указывал на одну из приговоренных, та с ужасом в глазах падала ниц, целуя сапоги владыки, моля о пощаде или быстрой смерти. Жуткие слухи о белокаменной опочивальне Тивара ходили среди народа, но произносились шепотом, остерегаясь чужих ушей.
В мраморной спальне, лишенной окон, такой белоснежной, что при свете свечей приходилось прищуриваться, король воплощал в жизнь самые изощренные любовные фантазии. У Тивара для плотских утех, происходящих в Белой Зале, даже был набор специальных инструментов, которые он использовал во время развлечений с бедняжками, угодившими сюда.
Среди королевской прислуги были особые мойщицы, отмывающие от луж и брызг крови пол, колонны, стены и статуи, изображающие любовные игры мужчин и женщин. Дворцовые могильщики, под покровом ночи увозили трупы на городской погост, где для них был отведен специальный участок – огромная яма. Истерзанных женщин не хоронили, не забрасывали землей, не сжигали, их оставляли гнить, превращая в пищу для стервятников. Почти также поступали с нелюдями: выбрасывали тела на съедение диким зверям, но при этом не измывались над ними, как Тивар над своими жертвами.
Ребекку пробрала дрожь, как только, в ее разуме возник отталкивающий образ владыки Мендарва. Затем ее мысли переключились на отца и братьев. Они обезумят от горя, если следом за матерью исчезнет и она: сгинет в Дубраве, сгорит на костре или же станет безвольной куклой в волосатых и потных руках короля. Свет Тарумона Милосердного угасал в ее душе с каждой секундой. Слезы навернулись на глаза, она, стараясь не податься бури эмоции, сжала волю в кулак и, опираясь рукой о дерево за спиной, поднялась на ноги, ища глазами лукошко.
– Я должна идти, – шмыгнув носом, прошептала она. – Я испытаю удачу, дабы отыскать дорогу домой и избежать встречи с пограничной стражей…
Ветвь ясеня осторожно коснулась ее плеча. Огромные глаза Хрома с тоской глядели на златовласку, а рот-дупло, расплывался в подобие улыбки, правда, слегка пугающей.
– Не плачь, дитя, и не делай спешных выводов. Я уверен, что смогу тебе помочь.
Ребекка, дернула плечом, скидывая ветвь, и подняла слезящийся взор на дендройда.
– Не сможешь, – печально покачав головой, выдохнула девушка. – Если караульные увидят нас, перебирающимися через стену, то мы оба будем полыхать на костре, в лучшем случае.
– Нет, я не горю желанием оказаться в Мендарве, – проворчал дендройд, – но знаю тех, кто способен помочь тебе вернуться в Дубраву незамеченной.
Хром слегка затряс кроной, и в этот момент из ее ветвей выпорхнула сотня, а то и тысяча светлячков. Они закружили вокруг ясеня, словно звездное небо заплясало в сказочном танце. Затем зеленые огоньки приблизились к златовласке, так близко, что она могла разглядеть их мерцающие животики и прозрачные крылья.
– Мои друзья проведут тропами, которые привели тебя в приграничье Круана. Ступай смело за ними, дитя, и пусть справедливость богов хранит тебя.
Ребекка с недоверием взглянула на светлячков затем на Хрома. Но какие бы сомнения и страхи не терзали ее душу, иным выбором златовласка не обладала. Она вряд ли отыщет путь во тьме и бесспорно не сможет миновать стену, не привлекая внимания пограничного дозора. Оставалось только уповать на мерцающие огоньки да на милость Тарумона Милосердного.